Финиш..

Уже давно я не пишу новые главы своих воспоминаний в ЖЖ. На то есть причины...   Если кому то интересны мои воспоминания о работе в гражданской авиации - можете их читать в Дзене в моем авторском канале "Бортмеханик Михаил Селюминов" - там отредактированные и местами дополненные главы, которые есть в ЖЖ, и так же новые главы, фото и несколько видеоклипов. Все по этой же теме - Воспоминания бортмеханика.   

https://dzen.ru/mikhail_selyuminov

С уважением      Михаил С.

БМ - Бортмеханик

В наши дни в гражданской авиации осталось мало типов самолетов, где в состав экипажа входит бортмеханик, да и штурман тоже. О бортрадистах я уже вообще не говорю – их стали «убирать» из состава экипажей еще в 70-е годы. Я уже вскользь упоминал об этом в воспоминаниях, - в главе «Экипаж».
На современных самолетах экипаж состоит теперь только из двух пилотов. На тему хорошо это или нет, я рассуждать сейчас не буду. Хотя, для меня события последних лет в гражданской авиации вполне очевидны, чтобы сделать соответствующие выводы…
Озвучивать здесь я их не буду. Только напомню, что всю свою жизнь я пролетал в составе полноценных экипажей, и меньше четырех человек нас в кабине самолета никогда не было.

А сегодня бортмеханика и штурмана в экипаже с успехом заменяет бортовой компьютер и прочее современное электронное оборудование. Прогресс, куда же от него деваться…
Вот только, к сожалению,  не всегда электроника может заменить человека. 
Хотя, о чем это я? Ведь  в этой главе я хочу немного вспомнить о своих коллегах – бортмеханиках.

В «мое время», в советской гражданской авиации на бортмеханика переучивали авиатехников не ранее, чем через три года после окончания авиационного технического училища. То есть, кандидат на переучивание (помимо определенных требований к здоровью, как все лица летного состава), должен был иметь определенный стаж работы авиатехником и опыт технической эксплуатации авиационной техники на земле.
Разумеется, помимо выше сказанного, к кандидатам на переучивание предъявлялся и еще некоторый ряд требований – перечислять их не буду. Только скажу, переучиться «на борт» мечтало подавляющее большинство молодых авиатехников. Только, не всем в этом повезло… И с ответственностью могу заявить, что самым грамотным из всего экипажа, - по вопросам конструкции и технической эксплуатации самолета в полете, бесспорно всегда являлся бортмеханик.

В Минске, в сквере на привокзальной площади в аэропорту Минск-1 (ныне уже аэропорт этот не существует), стоит памятник бортмеханику, Герою Советского Союза Тимофею Ромашкину. Это, пожалуй, редчайший, если не единственный случай, когда бортмеханику самолета было присвоено (посмертно) такое высокое звание. Об этом происшествии и подвиге Ромашкина, я читал, еще будучи школьником, в книге о гражданской авиации СССР «Счастливого пути».

А история этого события такова – в 1954 году, в рейсе Таллин- Минск-Ленинград на самолете Ли-2, преступники попытались захватить самолет с целью угона его за границу. В полете, в схватке с вооруженным бандитом, Ромашкин ценой своей жизни сумел предотвратить угон самолета.
Тогда я еще не знал, что моя судьба сложится так, что и я стану бортмехаником  и даже на самолете Ли-2 мне посчастливится полетать, - он как раз стал первым самолетом в моей летной биографии.
Да и у памятника бортмеханику Тимофею Ромашкину, в Минске, мне доведется побывать не один раз…


ромашкин

О повседневной работе бортмеханика – на своем примере, в первую очередь, я уже рассказывал в предыдущих главах  этих воспоминаний.
А сейчас я расскажу несколько интересных историй о бортмеханиках, истории в чем то даже удивительные, и их смело можно отнести к категории  «человеческий фактор».

** Предполетный «осмотр»

Я прекрасно знал этих людей, о которых сейчас расскажу, только история эта произошла еще до того, как я пришел работать в Воронежский аэропорт.
Тогда аэропорт еще находился на окраине города, на улице Хользунова, а сейчас на этом месте раскинулся огромный жилой Северный район.
Воронежский экипаж самолета Ил-14, собирался вылетать дневным рейсом.
Бортмеханик Иван М. получил указание от своего командира по количеству необходимой заправки самолета бензином, и пошел на стоянку готовиться к полету.

14-1
Ил-14

По «пути» он вызвал на стоянку бензозаправщик, подошел к самолету, подкатил к нему стремянку, поднялся и, открыв дверь, зашел в самолет.  Выписал требование на необходимое количество бензина, вышел из самолета и приступил к предполетному осмотру. А тут и БЗ (бензозаправщик) подъехал. Бортмеханик просмотрел паспорт на топливо, проверил чистоту отстоя топлива, передал шоферу БЗ требование и разрешил начинать заправку…
Вскоре самолет был заправлен, БЗ уехал, а бортмеханик продолжил осмотр. К стоянке подходит командир корабля, и бортмеханик ему бодро докладывает:
- Товарищ командир, самолет осмотрен, замечаний нет! Заправка ….. килограмм, судовая документация на борту проверена, бортмеханик к полету готов!

Командир П. недоуменно смотрит то на своего бортмеханика, то на самолет, а потом скептически спрашивает:
- Ванятка  (он так приватно всегда называл своего бортмеханика Ивана), а ты вообще- то хоть самолет осматривал?
- А как же, товарищ командир! Самолет осмотрен, исправен, заправлен и готов к полету!..
- Ванятка, да ты посмотри хоть еще раз на этот самолет! У него же на одном моторе винта нет!  Да и бортовой номер у самолета совсем другой, а не тот, который нам дали на рейс…
- ?!!!     (Немая сцена…)

Вот так «прокол»! О чем думал в тот день бортмеханик, когда пришел не на свой самолет, у которого еще и винта на одном моторе не было? В рабочей «суете» не обратил внимания, что и бортовой номер самолета не «тот», да  и винта на одном из моторов нет?! 
Так он еще умудрился и заправить этот самолет бензином…
Даже не верится, что такое могло произойти, но ведь это же было!

14 без винта



** Для названия этой истории - просто нет слов…

Когда после выкатывания с ВПП в 1987 году, когда наш экипаж расформировали, я начал работать в другом, «новом» для себя экипаже, возглавляемым командиром корабля Валерием П.
Я быстро «прижился» в новом экипаже, а особо доверительные и добрые отношения у меня сложились с командиром -  у нас с ним оказалось очень много общих интересов и во многом совпадали взгляды на различные события...
Мы работали вместе уже не первый месяц, попадали с ним уже и в довольно сложные ситуации.  На тот момент я уже более пяти лет как летал на Ту-134А. Сейчас уже не помню, что способствовало тому разговору между нами, и почему мы затронули эту тему, о которой я сейчас и хочу рассказать. Тогда, в приватной беседе, он посвятил меня в тайну, о которой в нашем летном отряде не знал никто.

Прошли годы, - уже более тридцати лет с тех пор, как я был посвящен в тайну его экипажа. А почему я решил сейчас кое что об этом случае рассказать, как говорится «приоткрыть завесу тайны», так это потому, что тех людей, к сожалению, уже давно нет, уже не летают в небе Ту-134,  да и летного отряда в Воронеже тоже давно нет. Но самое главное это то, что основным «действующим» лицом той истории являлся как раз бортмеханик.
Я его, этого бортмеханика, прекрасно знал, - некоторое время мы с ним летали в одной эскадрилье, но на момент, когда мне командир рассказал эту историю – бортмеханик Саша Т. уже ушел на пенсию.

А теперь о самом событии…
Самолет Ту-134А Воронежского ОАО рейсом 2540 Новосибирск-Свердловск-Воронеж возвращался домой, в Воронеж. В Свердловске (ныне Екатеринбург), где была промежуточная посадка, все шло как обычно – экипаж на служебном автобусе уехал в АДП, а бортмеханик и стюардессы остались на самолете. Предстояли заправка и техническое обслуживание самолета, а так же разгрузка и погрузка питания, багажа, груза и почты.
В процессе стоянки, бортмеханик решил не надолго сбегать в аэровокзал – зачем, сейчас не помню. Не то что то купить, не то позвонить куда то по телефону, не то перекусить горячего в ресторане…

Погода была хорошая, рейс шел по расписанию, вскоре приехал на автобусе из АДП экипаж, а тут и пассажиров к самолету уже подвезли. В процессе посадки пассажиров, прибежал из аэровокзала и бортмеханик. Он быстренько подписал авиатехнику карту-наряд на техническое обслуживание самолета, проверил отстой топлива, «обежал» с осмотром вокруг самолета, закрыл багажный люк и входную дверь, и прошел в кабину. Рейс продолжился…

Самолет отбуксировали со стоянки на магистральную РД, экипаж запустил двигатели, и через несколько минут самолет уже стоял на ВПП готовый к взлету.
Получив разрешение, экипаж приступил к взлету…
«Сюрприз» для всего экипажа произошел сразу после отрыва и начала набора высоты. Еще не успело убраться шасси, как на центральной приборной панели загорелось красное табло «Остаток 2400 кг.»…
Минимальный остаток топлива!!!

135-1

Экипаж галетным переключателем топливомера сразу бегло просматривает наличие топлива по группам баков – ё-моё! – все верно, топлива в баках почти нет!
Все оборачиваются к бортмеханику – ты что, самолет не заправил?!!
Бортмеханик сам в шоке – забыл!!!
С этой суетой и беготней в аэровокзал – забыл! Просто тупо ЗАБЫЛ!

Забыл свою главную, «святую»  обязанность – заправить самолет! Да и летчики тоже «хороши», передоверились разгильдяю-бортмеханику, расслабились, элементарно не глянули на указатель топливомера! А ведь топливомер стоит прямо перед глазами, все могли, и должны были хоть мельком, но на него перед вылетом глянуть…
Но, что же делать?!! 

Остаток топлива после посадки в Свердловске был 3800 килограмм (по документам), да плюс неучтенное топливо (в летной среде его называли «гак» или «заначка») еще 500 килограмм.  Итого, по беглому подсчету, перед взлетом на борту было чуть больше 4000 килограмм. До Воронежа лететь 2.10.  По расчету, для полета от Свердловска до Воронежа необходимо было иметь на борту, по самым скромным расчетам, не менее 10000 килограмм. Что делать?!! 
(Для информации – табло «Остаток 2400» загорелось сразу после отрыва от земли не потому, что в баках было 2400 килограмм, а потому, что при увеличении тангажа, - угла набора, -  топливо «отлило» от датчиков и они дали несколько заниженное значение наличия топлива. Экипаж это понимал…)

А самолет летит, набирает заданную диспетчером высоту…
Доложить диспетчеру и развернуться назад? Ну, тогда ВСЕ, «отлетались», конец летной карьере, причем всем, всему экипажу. В Аэрофлоте такой ляпсус не простят...
И лететь дальше нельзя, топлива на борту практически нет, до полной выработки топлива чуть больше часа можно «провисеть» в воздухе, и то, при самом экономном режиме.

А на борту, помимо экипажа, 80 пассажиров…  Вот так влипли! И решение что то делать надо принимать незамедлительно.
Как рассказал мне тогда командир, Валерий П. – тогда в кабине чуть не дошло до рукоприкладства. Даже схватили бортмеханика «за грудки», а уж какие слова при этом звучали в кабине – даже представить трудно...
Потом, слава Богу, одумались, до драки дело не дошло. (Еще чего не хватало – затеять драку, когда надо  спасать  положение!)

Решили так – после выхода из зоны Свердловска и входа в зону ответственности Уфы – запросить у диспетчера Уфы вынужденную посадку по техническим причинам. Причину посадки бортмеханику приказали искать любую, время на размышление у него на это было всего несколько минут. Но, найти причину такую, чтобы в любом случае она была бы объективной и правдоподобной, при которой экипаж мог бы действительно принять решение о вынужденной посадке. А там, уже на земле, бортмеханику, во искуплении своих грехов, надо самому объяснять техническому составу все что угодно, не брезгуя даже унижениями и материальным вознаграждением в виде «предоплаты» техникам.

Задача была одна – СЕСТЬ в Уфе, договориться с техсоставом, чтобы ими были оформлены все необходимые документы, подтверждающие отказ техники, вплоть до замены определенного «отказавшего» агрегата на исправный.
А тем временем, не привлекая особого внимания, вызвать топливозаправщик и «дозаправить» самолет. 
Причиной вынужденной посадки, после короткого «совещания», был избран важный аэронавигационный прибор.

Штурман быстро просчитал необходимое время полета и количество топлива до Уфы. Вроде, все «сходилось», тем более Уфа была как раз по пути.
В общем, все тогда у экипажа получилось, благополучно они сели в Уфе с остатком топлива менее 800 килограмм, с технарями бортмеханику удалось договориться, - правда, какой ценой командир уточнять не стал…

Самолет заправили, соответствующие документы и технический акт были составлены. Сколько нервов и средств это стоило бортмеханику – можно только предполагать…
Задержка из за посадки «по техническим» причинам составила около двух часов, и рейс был продолжен.
В Воронеже об этом событии не узнал никто, удалось благополучно скрыть такой серьезный промах бортмеханика, да и всего экипажа.
Хочу сюда добавить, что о подобном случае – взлете на незаправленном самолете, в Аэрофлоте я никогда официально не слышал, но по «сарафанному радио» какой то смутный слух о чем то похожем был…



** Бескозырка

Чтобы немного «развеять» мрачные мысли в историях, описанные мною выше, хочу предложить более забавную историю, - о бортмеханике, разумеется.
Это произошло в конце 80-х годов, в одном из экипажей нашей эскадрильи, с бортмехаником Алексеем А.  В тот день их экипаж находился на дежурстве в дневном резерве. Где то во второй половине дня экипаж был вызван на облет самолета - после периодического техобслуживания и замены двигателей. После замены двигателя всегда полагался облет самолета, с обязательным выключением и последующим его запуском в полете.

Мне тоже неоднократно приходилось облетывать самолеты после замены двигателей, и поэтому я прекрасно знаю, что несмотря но полностью выполненные работы по самолету и двигателям, после периодического обслуживания, - на кухне, в багажниках и в салоне самолета, как правило, присутствует некий «легкий» беспорядок, в простонародии называемый «бардак».
А именно – голые полы, свернутые или скомканные пыльные ковровые дорожки, снятые местами занавески и шторы, разбросанные в багажниках заглушки, чехлы и прочее бытовое имущество и оборудование. Вот уж не знаю, это была такая повсеместная практика в Аэрофлоте или нет, но в Воронеже это была «традиция». Порядок в салонах, на кухне и в багажниках наводили только после облета и подготовки самолета к реальному рейсу, и то, как правило в последний момент, уже когда на самолет приходил экипаж.
И пусть не обижаются на меня бывшие работники нашего Воронежского АТБ   на эту легкую критику в их адрес, - у меня есть все основания так говорить. Проверено многолетним опытом…

Итак, первым на самолет тогда, как водится, пришел бортмеханик. Предварительно он уже вызвал ТЗ для заправки самолета топливом. В кухне, на столе лежал бортовой журнал самолета. Бортмеханик достает из своего портфеля пачку требований для заправки, портфель небрежно бросает на пассажирское кресло в первом ряду салона, форменную фуражку бросает на кухонный стол слева от себя, просматривает записи в бортжурнале о выполненных на самолете работах и остатке топлива, и заполняет требование на необходимую заправку.
Подъезжает ТЗ, бортмеханик включает в кабине все необходимые для заправки выключатели и преобразователь переменного тока, и выходит из самолета наружу. Пока идет заправка, бортмеханик проводит предполетный осмотр.

Вскоре заправка закончена, приходит экипаж, бортмеханик подписывает выпускающему технику карту-наряд, экипаж занимает в кабине свои места и готовится к запуску.
Через несколько минут самолет уже выруливает на предварительный старт.
Выполнив все необходимые операции и контроль по карте, экипаж производит взлет и следует в зону, где проводятся испытательные работы…

Самолет пустой, и заданную высоту набирает довольно круто. Набирать надо было 10000 метров, и на этой высоте надлежало поочередно выключать двигатели. Сначала выключали один двигатель, затем снижение до высоты запуска в полете, и запуск двигателя (в зависимости от серии двигателей, эта высота составляла  или 7000 или 8000 метров) Затем снова набор 10000 метров, выключение второго двигателя, снова снижение до высоты запуска, и запуск. В принципе, на этом программа облета самолета и заканчивалась.

В процессе набора высоты, экипаж почувствовал в кабине какой то запах чего то горелого. Но, со слов бортмеханика, ничего особенного в этом нет – мол, самолет долго стоял, тем более меняли двигатели, и в магистраль отбора воздуха на систему кондиционирования попало некоторое количество моторного масла. Оно, мол, скоро «прогорит», и запах горелого улетучится. Такое явление, как слабый запах горелого масла и в самом деле иногда появлялся в самолете – в первые минуты после включения отбора воздуха после длительной стоянки или замены двигателя…

Однако, запах не улетучивался, и более того – стал более сильным и каким то едким. Такой запах подгорелое масло не дает. Да и изоляция электропроводки при перегреве тоже пахнет не так. А противный и тошнотворный запах нарастал...
Бортмеханик решил выйти из кабины в салон, осмотреться, и попытаться найти источник гари.
Когда бортмеханик открыл дверь и вышел из кабины в передний багажник, то сразу увидел, что кухня вся задымлена. Дымило что то на кухонном столе!

Беглого взгляда стало достаточно, чтобы определить источник дыма – это его, бортмеханика, фуражка, видимо на взлете или при крутом наборе высоты, сместилась назад, и козырьком «заехала» на встроенную в стол электропечь. Электропечь, поверхность которой обычно прикрывается специальным кожухом с шариковыми замками, была открыта (бортмеханик, когда просматривал бортжурнал и выписывал требование на заправку на это просто не обратил внимание), а кожух валялся тоже на столе, рядом.
И самое главное – печь была включена на максимальный режим нагрева! Видимо, при обслуживании или проверке ее включали электрики, но по какой то причине забыли выключить…


Обычно за печью, кипятильниками, духовкой, и их включением и выключением следят стюардессы, но в тот момент их в самолете то не было. Разумеется, бортмеханик тотчас отключил печь, но вонючий дух разгильдяйства витал в самолете до посадки
Вот к чему привел легкий «бардак» на кухне и в голове бортмеханика…
Ну, а фуражка превратилась в бескозырку, с оплавленным и дурно пахнущим буртиком в том месте, где был козырек. А на рабочей поверхности печки остался крепко «пришкваренный» сгусток расплавленной черной субстанции, бывшей совсем недавно козырьком форменной летной фуражки.
И смех, и грех…

фурган лехи

КВС - Командир воздушного судна

Когда, на любом уровне,  заходит разговор об авиации, о самолетах, полетах и об авиаторах, то главным «действующим» лицом в этой теме по праву всегда считается пилот. Ну, точнее, командир корабля. В гражданской авиации СССР командира корабля в различных служебных документах и инструкциях было также еще принято часто  называть командиром воздушного судна, - или сокращенно КВС. Это так, для информации на всякий случай -  для непосвященных читателей.
Я, в этих своих «воспоминаниях бортмеханика», уже неоднократно упоминал командиров кораблей, с которыми мне пришлось вместе летать, - в разные годы, на разных типах ВС (воздушных судов), и в разных авиакомпаниях. Как говорится – есть что вспомнить, и что сравнить…

В этой главе я решил кое что рассказать о главных персонажах экипажей самолетов – командирах корабля. Это будут воспоминания о командирах, с точки зрения подчиненного им рядового члена экипажа, как говорится «взгляд изнутри». Только сразу хочу сделать одно предупреждение – все, о чем я пишу в этой главе, ни в коем случае не претендует на истину в последней инстанции.
Это мое субъективное мнение, и оно основано только на моем жизненном опыте и строится на моих личных наблюдениях  и оценках.

В авиации я  тридцать девять лет. Здесь и учеба в училище, и работа авиатехником, и служба офицером в Советской армии, но основная часть моей авиационной биографии была связана с летной работой. Я пролетал бортмехаником тридцать четыре года, поэтому вполне естественно за такой срок много чего повидал, и много с кем пришлось общаться.

Кто читал предыдущие главы моих воспоминаний, то наверняка уже понял, что вопросы безопасности полета и роль в этом экипажа, - а командира корабля  в первую очередь, является главенствующей.  Поэтому повторяться не буду.
Уровень подготовки летного состава в гражданской авиации СССР был на очень высоком уровне.
А уж командирами воздушных судов становились лучшие из лучших.
И именно от мастерства и профессионализма подавляющего большинства командиров кораблей и руководимых ими экипажей, в гражданской авиации СССР и обеспечивалась высокая безопасность полетов.

Про сегодняшних пилотов-операторов и их уровне подготовки, о современных самолетах со всей их «навороченной» бортовой автоматикой и электроникой – я здесь говорить не буду, не моя это тема.  Хотя устойчивое мнение по этим вопросам, разумеется,  у меня есть.
Я и мои бывшие коллеги по работе – это «вчерашний день» нашей авиации.  Наши знания,  опыт, навыки, и даже если хотите – приобретенное годами мастерство, сегодня уже никому не нужны.
И еще хочу добавить, что сегодня главной оценкой профессионализма современного гражданского летчика является его уровень владения английским языком. Так что делайте выводы…

Однако, ближе к теме, - о взгляде на командира корабля «изнутри».  Это как раз то, чего не только пассажиры, но даже и наше летное руководство никогда не могло увидеть. Ведь не зря говорят «экипаж – одна семья», а внутренние дела семьи выставлять напоказ не принято.
Не правда ли, «интересная»  особенность, что в одном и том же подразделении, при всем видимом равенстве КВС  (опыт, класс, налет, все виды допусков и прочее) – с одними командирами летать все считают за честь, а с какими то – за сущее наказание?
Кстати, так же оценивали командиры и нас, членов своего  экипажа – с кем то очень любили и хотели работать, а кого то старались, под любым предлогом, выжить из своего экипажа.
Вот это и есть человеческий фактор в своем «чистом» виде…

В некоторых главах своих воспоминаний я уже упоминал различные ситуации в отношениях «командир – экипаж». Это главы «Скольжение», «История одного выкатывания», «Прерванный уход», « Туман», «Полет на рыбалку», «Полеты с Заслуженным испытателем»  и некоторые другие.
На погонах КВС было больше чем у других в экипаже нашивок, а на козырьке форменной фуражки красовались золотые «дубы», поэтому и выглядел внешне он солиднее всех своих подчиненных.
Однако, командир воздушного судна, решения, рекомендации и команды которого беспрекословно должны выполнять все члены его экипажа, в жизни еще и просто человек - со своим характером, привычками и амбициями.

И вот для примера отдельные штрихи воспоминаний о командирах, запавшие мне в память ввиду их оригинальности или  неординарности.
Имена командиров, по этическим соображениям, я не упоминаю…



*** Вторая половина 70-х годов, конец лета. На Ан-24  наш экипаж возвращается в Воронеж из Сочи. В Краснодаре у нас промежуточная посадка. В Краснодаре на стоянке рядом стоят еще два наших воронежских Ан-24, - тоже возвращаются домой. Один идет из Тбилиси, другой из Геленджика.
В районе Краснодара и далее по маршруту сильные грозы, рейсы в нашем направлении пока все задерживаются.
Экипажи во главе со своими командирами «топчутся»  в метеослужбе, просматривая и анализируя фактическую и прогнозируемую погоду, выискивая возможность на принятие решения на вылет.

Наш КВС просмотрел погоду, как и все, объявил задержку рейса на час, и пошел в буфет перекусить...
Где то через полчаса грозовые очаги несколько сместились, и появляется возможность, если конечно  «не спеша поторопиться»,  успеть проскочить сквозь грозовой фронт в районе  Усть - Лабинска.

Командиры экипажей двух наших воронежских бортов тут же принимают решение на вылет, и срочно объявляют посадку пассажиров.
А наш КВС куда то незаметно пропал…  Исчез.
Штурман со вторым пилотом ищут в здании АДП, в буфете и в ближайшей округе нашего  КВС, чтобы и он побыстрее тоже принимал решение на вылет, - время то не ждет!
Я тем временем быстро направился на самолет, готовиться к вылету.

На соседних стоянках в воронежские самолеты уже сажают пассажиров, вскоре они друг за другом выруливают  на старт, и через несколько минут с небольшим интервалом, улетают…

Время идет, а у нас никого нет, - ни пассажиров, ни экипажа.
А где то через полчаса к самолету подходит авиатехник, и говорит:

- Ваш рейс задерживается до утра, давайте в бортжурнале будем оформлять сдачу самолета…
- Как до утра?! Откуда такая информация?
- Нашему инженеру смены только что передали из АДП…

Вскоре приходят на самолет понурые второй пилот и штурман, забрать личные вещи. Я у них спрашиваю, а почему у нас задержка, когда можно было бы вылетать?
Они только безнадежно рукой махнули…
Причина оказалась весьма «оригинальной» - они более получаса не могли ни где найти командира.  «Пропал» командир…

Потом, правда, они все же  его нашли. Командир сидел на скамеечке в тихом укромном месте возле аэровокзала, и крошками хлеба кормил птиц на газоне. Вообще, кормить птиц было его любимым занятием, - об этом знали мы все. Командир всегда для этого имел с собой кусочки хлеба, и часто прикармливал птиц, если выдавалось свободное время – в любом аэропорту…

евс1
Пилот и штурман начали его торопить, - мол, надо срочно идти в АДП и принимать решение на вылет, наши воронежские экипажи уже приняли решение и побежали на свои самолеты...
А командир спокойно попросил их не суетиться, вернуться в АДП и подождать его там.
Через некоторое время он вернулся в АДП, зашел на метео, просмотрел свежую информацию о погоде, и принял решение …   перенести вылет на утро.

Наш экипаж летал в этом составе уже около года, и для всех нас не было большим секретом, что наш КВС откровенно боялся гроз (видимо, у него были на то свои веские причины). А при встрече  грозовых явлений в полете, он всегда старался обойти их «десятой дорогой».
Я думаю, когда он, после посадки в Краснодаре, ознакомился с фактической погодой и прогнозом, то мысленно сразу же решил делать задержку до утра.
Однако, для «приличия», как и оба наших воронежских экипажа, сначала тоже дал задержку на час.

Отдохнув в гостинице, рано утром мы продолжили свой рейс до Воронежа.
За ночь грозовой фронт ушел далеко на северо-восток, и мы летели в абсолютно ясном и спокойном небе.
Наши пассажиры, конечно, были очень недовольны произошедшей задержкой, чего не скажешь о краснодарских птичках. Помимо вчерашнего  «ужина», им и утром, перед нашим вылетом, перепало очень неплохо подкрепиться хлебными крошками…


*** Начало 70-х годов, месяц май. Меня «вводят» в строй, - летаю бортмехаником-стажером в инструкторском экипаже, на легендарном самолете Ли-2.  Командир корабля, пилот-инструктор К. уже в почтенном возрасте, грамотный, спокойный человек, но с веселым, и прямо каким то мальчишеским задором и характером.
(Кстати, тогда я еще не слышал популярной фразы, что «летчики до 45 лет – дети, а после 45 – пенсионеры»)
Самолет у нас грузовой, летного отряда Воронежского авиазавода. Возим только срочные грузы для завода, или для  заводских бригад  доработчиков, работающих на аэродромах, где эксплуатируется продукция нашего завода.
В московский аэропорт Быково в нашем отряде рейс был ежедневным, кроме выходных дней. В Москву и из Москвы груз был всегда… 

Вылетаем из Быково в Воронеж, вторая половина дня, погода просто праздничная – ясно, тихо, тепло. На земле все благоухает и цветет, весна в разгаре.
В связи с высокой загрузкой в МВЗ (московской воздушной зоне) наш тихоходный корабль, чтобы мы не «путались под ногами» большим и скоростным самолетам,  диспетчеры выпускают  до Воронежа на высоте ниже нижнего эшелона, - на высотах 200-300 метров.
Так с нашими заводскими самолетами Москва поступала иногда в весенне-летний период, когда позволяли метеоусловия. Летели мы по ПВП (по Правилам Визуальных Полетов).
Естественно, в те времена, радиолокационного контроля со стороны УВД (Управления воздушным движением) при полете по маршруту на такой малой высоте, да еще и на Ли-2,  за нами не было, только радиосвязь…


И вот в таких полетах – ниже нижнего эшелона, наш КВС иногда любил похулиганить. Например, над прямым участком автомобильного шоссе с довольно интенсивным движением, он снижался до высоты метров 10-12, и летел над шоссе, удивляя и пугая водителей встречных машин.

ли-2-3
Ли-2

А один раз, где то в Липецкой области, недалеко от Задонска, издалека он увидел по курсу на огромном поле массу ярких цветных «точек».
-  Бабы! - сразу определил он.

Энергично снизившись, мы прошли бреющим полетом над ними (это и в самом деле были женщины, работающие в поле) на высоте не более 5-7 метров. Колхозницы, увидев летящий (а может, подумали, и падающий?!!) прямо на них большой двухмоторный самолет, в ужасе разбегались в стороны, многие интуитивно  бежали вперед, а некоторые даже падали на землю. Несмотря на скорость, прекрасно можно было рассмотреть их перепуганные  лица…

Хочу сразу сказать, несмотря на это «захватывающее» шоу – от такого бреющего  полета на Ли-2, весь экипаж не испытывал восторга. И я, молодой и начинающий, тоже…
На возражение членов экипажа – не делать этого, КВС только отшучивался и должным образом не реагировал.
А мы все прекрасно понимали, чем все это чревато, и помимо больших неприятностей в случае, если вдруг узнает «кто надо», такие бреющие полеты могут вообще закончиться трагически.
Статистика знает массу случаев, когда полеты на сверхмалых высотах, даже на маленьких  самолетах или вертолетах, заканчивались катастрофами. А тут такой большой двухмоторный транспортный самолет!

Слава Богу, что все обошлось…

И еще небольшой штрих к «портрету» этого командира. В своем портфеле он всегда с собой в рейсах возил потертую книгу - учебник «Политэкономия»  для средних специальных учебных заведений.
Самое интересное, что затертыми и даже потрепанными и засаленными в этом учебнике были только обложка и первые 7 страниц. А все страницы что дальше – похоже,  никогда даже и не открывались.

Эту книгу он всегда доставал и лёжа в кровати читал в гостиницах, ложась спать - при ночевках.
Начинал читать ее всегда с самого начала, пытаясь понять смысл, и …  довольно быстро и спокойно засыпал.

Это было его самое надежное, проверенное временем, экологически чистое и безвредное снотворное…

*** Начало 80-х годов, полгода я летаю на Ту-134А, и практически с самого первого самостоятельного рейса летаю с одним и тем же командиром. Хочу сказать, что это были первые годы, как в нашем летном отряде, наряду с Ан-24, стали эксплуатироваться современные на тот момент самолеты Ту-134А.
И вполне естественно, что первые экипажи, и, разумеется,  командиры кораблей, на этом типе были все с большим опытом и налетом.
Ну, и по возрасту – гораздо старше меня, поэтому отношения в экипаже значительно отличались от тех, к которым я привык, летая на «горбатом» (на Ан-24) Там мы, члены экипажа, все были примерно одного возраста, ну а командиры , конечно постарше. А здесь…  

Таких, как я, в нашей эскадрилье (мне было 33 года) в то время были единицы, а основная масса летного состава были гораздо более зрелого возраста, особенно командиры кораблей.
Контраст отношений в экипажах, после перехода с «Ан» на «Ту» был очень ощутимым.
И командиры все были более требовательные и строгие, - во всяком случае, мне тогда так показалось.


Но, работа есть работа, я всегда, как и все,  пунктуально выполняли свои должностные обязанности, проблем в экипаже не было. Между нами  отношения были доверительные, дружеские и добрые, и очень быстро я адаптировался в новом коллективе, и на новом типе самолета…
Но, однажды, сейчас уже не помню по какой причине, меня на несколько рейсов «поставили» в другой экипаж.
И в самом первом рейсе с новым для меня КВС и экипажем, рано утром мы вылетаем в Ленинград. Там у нас по графику эстафета, - отдых сутки. Заодно, мы там должны будем пройти и тренировку на тренажере. А на следующий день мы должны сменить другой экипаж и вернуться в Воронеж.

Как обычно, я принял и осмотрел самолет и подготовился к полету. Командир пришел на борт не один, а со своим сыном старшеклассником. Решил, видимо, организовать сыну однодневную экскурсию по Ленинграду. Разумеется, на «халяву», но это дело личное – привел и привел.
Тогда такие «вопросы» в Аэрофлоте были вполне решаемы.  А мне, да и всему экипажу, какое до этого дело?


В общем, полетели мы, да вот только, уже на подлете к Ленинграду в аэропорту Пулково резко ухудшилась видимость – сел туман, метеоусловия нам не подходят. По согласованию с диспетчером, снова набираем высоту и следуем на запасной аэродром в  Таллин. Тогда до маразма мы еще не дожили, и наша страна была целой и единой.
Сели в Таллине, высадили пассажиров, объявили временно задержку. Экипаж сходил в АДП, просмотрели там фактическую погоду и прогноз в Пулково – «глухой» туман, и в ближайшие часы улучшения не предвидится.
КВС берет в АДП направление в гостиницу,  – неизвестно , на сколько затянется наша непредвиденная задержка, и экипажу надо отдыхать. А вот что делать  командиру с сыном?
Таллин не Воронеж, мы там, в общем то, чужие, и такая халява, как сегодня утром в Воронеже, может и не «прокатить», и тогда скандала экипажу ( а уж КВС в первую очередь) не избежать. Да и вообще, на мой взгляд, - даже тогда прибалтийские республики можно было считать советскими, и в составе СССР, весьма условно…


талл.1
 Аэропорт Таллин, 80-е годы

Весь экипаж, и я в том числе, собираемся идти в гостиницу, все одеваются, берем с собой только самое необходимое. Да, я не сказал, дело происходило где то в конце февраля, погода была холодная, сырая и промозглая. Самолет за то время, как мы сели в Таллине, уже вполне выхолодился – внутри салона было так же холодно, как и на улице.
Командир как то «мнется», потом мне говорит:
- Тебе, наверное,  надо остаться на самолете…

Я прекрасно понимаю почему – «присмотреть» за его сынком, которого «выводить» за пределы самолета здесь, в Таллине, чревато серьезными последствиями, и именно ему, командиру. Да только, разве это моя проблема?
Вот как раз командиру и надо остаться в самолете с сыном, - раз уж так получилось. Но, он посчитал, что лучше переложить свои проблемы на бортмеханика…


Я прикидываюсь «чайником» и невинно спрашиваю командира:
- А сына Вы что, не собираетесь вести в гостиницу?  Если нет, то тогда Вам и надо с ним оставаться на борту, все таки это Ваш ребенок. Да и ситуация с неоформленным пассажиром весьма щекотливая – вдруг придет инспектор по БП (безопасности полетов), и что я ему тогда буду объяснять?  Ну, а если мы все покидаем борт, - тогда я вызываю дежурного по стоянке и мы оформляем с ним передачу самолета…

А тут «мой» КВС с этакой хитрой улыбочкой смотрит мне в глаза, и говорит буквально следующее:
- Э, а ты, оказывается, не знаешь руководящих документов и порядка действий бортмеханика при задержке рейса на запасном аэродроме!..
- Да ну?!!!  Вообще то я уже летаю десять лет, и как раз очень даже хорошо знаю все,  что касается передачи самолета, и порядок своих действий при задержках рейса…
- Нет, - отвечает КВС, - ты обязан при небольших ( а кто сказал, что она будет небольшая?) задержках не сдавать самолет, и находиться на борту.
- (Однако, какая наглость, «товарищ» командир…) – мысленно подумал я, но спорить не стал – для меня с этим КВС все стало предельно ясно.
С таким откровенным  и неприкрытым  хамством в экипаже, тем более исходящим от командира, честно признаюсь, за все годы работы я столкнулся впервые. 


Все это оказалось для меня так неожиданно, что даже и сейчас не могу подобрать нужные слова, чтобы описать ту ситуацию.
Папа-командир оставляет своего сына в холодном самолете на неопределенное время, вместе с одним из членов своего экипажа, а сам преспокойно отправляется отдыхать в теплую и уютную гостиницу!  Поразительно…



Я молча развернулся, и ушел в пилотскую кабину, прихватив с собой почитать пару свежих газет. За такое поведение командира в сложившейся ситуации, разговаривать или спорить с ним о чем то,  посчитал для себя унизительной и излишней тратой времени. Ладно, от меня не убудет, останусь.
Но, соответствующий вывод об этом КВС, как человеке, я сделал навсегда.

Инструктировал ли он сына, «не выходить из самолета и не светиться» или нет – не знаю, мне это стало безразлично. Пусть это теперь будет проблемой командира…
Во всяком случае,  ублажать и уделять внимание его сыну-старшекласснику я не собирался тогда принципиально.

Я сел в кабине на кресло и углубился в чтение. Через окна кабины я видел, что командир бодрой походкой пошел по стоянке догонять экипаж…
Часа через четыре видимость в Ленинграде улучшилась, отдохнувший экипаж пришел на самолет, вскоре посадили пассажиров, и мы продолжили свой рейс…

134т3
Ту-134А

В последствие, в разные годы мне доводилось, хоть и не часто, летать с этим командиром.  Его отношение к своему экипажу, проявившееся  тогда, в Таллине, было не случайным, - время это подтвердило.
Вот уж поистине  говорят – предупрежден, значит - вооружен, и я уже вполне знал, как надо себя вести, летая с таким непорядочным человеком в одном экипаже. Ничего лишнего, только чисто служебные отношения.

Хотя, все же в середине 80-х годов, один раз я снова с ним «влетел» при задержке рейса в Омске. Об этом эпизоде я уже писал в главе «Стюардесса – как принцесса…», так что повторяться не буду.

*** В конце 1981 года, - я тогда последний месяц еще летал на Ан-24, а мой перевод на Ту-134 был уже решен,  меня запланировали в заказной грузовой рейс. Причем, с экипажем вообще из другой эскадрильи – людьми мне знакомыми весьма поверхностно.
Рейс предполагал посещение Вильнюса и Житомира. Мы должны были привезти оттуда партию груза  для ВЗР (Воронежского завода радиодеталей). С нами так же полетел и представитель отдела снабжения этого завода.
Дело было в декабре…

Сначала мы загрузились в Вильнюсе, а потом перелетели в Житомир. Там получилась какая то заминка, долго пришлось ждать еще какого то груза, хотя кое что уже загрузили и в Житомире.
Представитель ушел звонить по телефону поставщикам, экипаж находился в АДП, а я сидел в самолете – ждал заправку. Когда рейс шел вне расписания, то как правило с заправкой и обслуживанием в аэропортах не торопились. Все делалось в последнюю очередь…


Вскоре на самолет пришел наш командир, сказал, что вылет перенесли еще на два часа, так что пока ждем. В том экипаже, с которым я полетел в этот рейс, КВС был уже пенсионного возраста, внешне спокойный и рассудительный , вполне заслуженный и уважаемый в летном отряде человек.
Его фотография висела даже на Доске Почета в штабе.

Я продолжал время от времени связываться по радио с диспетчером ПДСП, напоминал ему, что пора бы уже и прислать нам заправщика.
Наконец, приехал ТЗ (топливозаправщик), я выписал требование на необходимое количество топлива, и началась заправка . В самолете находился только наш командир…

После заправки, я поспешил укрыться в самолете – погода была весьма некомфортной, да еще временами начал моросить мокрый снег. Я зашел в самолет, и поневоле стал свидетелем того, что в заднем багажнике наш КВС копался в одной из коробок нашего груза.
Не увидеть этого я просто не мог, - проем в задний багажник на Ан-24 находится справа, рядом с входной дверью. КВС смутился, но все равно продолжил свои действия, перекладывая что то в свой портфель…


В кабине я заполнил бортовой журнал, записав туда остаток и количество заправленного топлива. В это время в кабину зашел и командир, с удовлетворением поставив свой портфель на кресло, открыл его и продемонстрировал мне свой «улов» - тестер в небольшом металлическом кожухе с закрывающейся крышкой.
В общем то, весьма не плохая вещь. С такими тестерами как раз работают на самолетах техники и инженеры по радио и электрооборудованию. Только, тестер он «скоммуниздил» почему то не один (про запас, наверное?)…


тест1
Тестер

Чтобы как то «разрядить» ситуацию, он и мне предложил, пока никого на самолете нет, сходить в багажник за тем же – мол, тестеров там полно, а вещь эта в хозяйстве очень даже необходимая. Давай, чего тут раздумывать?!  И тем более, что и сопровождающий груз, по его словам, вроде тоже «прихватил» себе один… 

Только не получилось ему втянуть меня в это грязное дело  – я перевел разговор в другое, совершенно отвлеченное русло. (Разбирайтесь вы сами со своими грехами...)

И вроде бы закончили мы разговор, я ушел в салон, сел в кресло и начал дремать, но КВС тоже пришел в салон и сел через проход рядом со мной.
Немного помолчал, видимо чувствуя себя в неловком положении, а потом «выдал» фразу, в душе сразившую меня наповал:
- Знаешь, когда мы везем какой ни будь груз, я просто не могу  пройти мимо, мне всегда надо чего ни будь  «с 3,14. дить»!

Господи, и это мне говорит командир воздушного судна! Человек, который получает вполне приличную зарплату, причем самую высокую среди членов экипажа.
Конечно, к этой своей фразе он добавил еще и целую «теорию», что сколько не воруй у государства, своего все равно не вернешь, и что такого тестера, даже если захочешь, никогда ни где не купишь, ну и прочие оправдательные доводы…

Я этот разговор тоже не поддержал, а тут вскоре привезли еще груз, пришел экипаж и сопровождающий, и через полчаса, загрузившись, мы улетели в Воронеж.
«Тема» была закрыта…


Прошли годы, страна, нравы и отношения людей в корне изменились, и я вдруг с удивлением стал только теперь понимать – да ведь этот КВС уже тогда намного опередил свое время…
Конечно, его масштабы совсем не те, что стали процветать повсюду в стране сегодня, ну, да впрочем, эта и не моя тема.

И в завершение – невзирая на все, перечисленные в этой главе,  оригинальные «штрихи» характеров  нескольких  командиров (а обо всех написать – просто «не хватит бумаги»), хочу сказать главное.
Все без исключения командиры советской гражданской авиации, с кем мне довелось летать,  и эти тоже,  являлись замечательными ЛЕТЧИКАМИ, настоящими профессионалами и мастерами летного дела.


И не в обиду будет сказано сегодняшним пилотам, которые с помощью бортового компьютера (правда, с высоким уровнем владения английским языком), водят напичканные автоматикой и электроникой, современные самолеты, - из вас летчики, как из слона балерина…
Еще раз напомню – это мое субъективное мнение, не претендующее на истину.

А еще хочу сказать, что мне посчастливилось долгие годы летать в Воронежском объединенном авиаотряде, - коллективе, где за все время его существования, в транспортной авиации не произошло ни одной катастрофы, и не погиб ни один человек.
Кто то скажет – наверное, просто повезло Воронежу.  Возможно и так, только, думаю, все же дело тут совсем в  другом…

Воспоминания "ни о чем"... 80-е годы.

В этой главе я хочу затронуть пару тем о своей будничной работе в Аэрофлоте, которая даст возможность читателю узнать некоторые нюансы, о которых обычно не принято писать.  Будем считать, что это взгляд на отдельные эпизоды своей жизни не через парадный подъезд, а как раз наоборот…
Эти эпизоды, в общем то не существенные, и никоим образом не связаны между собой, да и происходили они в разные годы, но помнятся почему то до сих пор.

«Простуда»
Всем известно, какие серьезные требования по медицине в авиации предъявляются к летному составу.  В первых главах своих воспоминаний я уже касался этой темы, просто еще раз напомню, что с самого начала трудовой деятельности и до выхода на пенсию весь летный состав находится под «неусыпным» контролем ВЛЭК (врачебно летной экспертной комиссии) , врача летного отряда, а перед каждым вылетом – и врача стартового медпункта. В общем, медицинский контроль тотальный, что в общем то и правильно. И такой контроль  всегда являлся одной из важнейшей составляющей безопасности полета, - кто ж будет спорить…
Но, я не открою особого секрета, если скажу, что несмотря ни на что, члены экипажа, как и всякий другой человек, могли заболеть, - простудиться, к примеру, или подцепить какую ни будь сезонную инфекцию. Разумеется,  никакого коронавируса тогда в природе еще не существовало, - думаю, он еще только разрабатывался обезумевшими «учеными» в секретных лабораториях…

А  еще летному составу, помимо постоянного контроля за здоровьем, в обязательном порядке так же делались необходимые прививки, а многих тех, у кого были определенные медицинские показания, – раз в год обязательно посылали на профилактическое лечение в санатории.  И, тем не менее, бывало всякое, - мы же люди в конце концов, а не роботы.
Конечно, если  заболел «на базе», то особых проблем не было – отстранили на время от полетов, получил «больничный», и лечишься дома.  И только лишь после полного выздоровления врач летного отряда может дать допуск к полетам.
А вот как быть, если хворь прихватила в рейсе, «вдали от родных берегов»? Такое, хоть и не часто, но бывало. В том числе и у меня. Вот как в одном из таких случаев мне пришлось выкручиваться, я сейчас вспомню.

Как то зимой, выполнял наш экипаж  на Ту-134А рядовой пассажирский рейс Новосибирск – Свердловск – Воронеж. В Новосибирск мы прилетели накануне, - там у нас долгие годы была смена экипажа. Была очень холодная погода, с температурой    минус 25*С. И это днем, а к ночи температура понизилась до  минус 30*, да и ветерок довольно свежий потянул. Вылет в Воронеж по расписанию у нас был глубокой ночью, по местному времени около 4 часов утра.
В такой холодный день, накануне вылета, никто из нашего экипажа, и я в том числе, не то что в город, а вообще не выходили из гостиницы аэропорта. После  обеда, ближе к вечеру все разбрелись по своим комнатам, и легли спать. Ночь нам предстояла «рабочая»…

Помню, я тогда долго крутился в постели, никак не получалось заснуть. Я ощущал состояние какого то непонятного дискомфорта,  однако кое как, но все же заснул…
А вот когда дежурная администратор «подняла» нас на вылет, я сразу понял причину вечернего «дискомфорта».  И нет смысла здесь перечислять все характерные симптомы, - я реально заболел, и температура у меня была высокая. Вот так «влип»! А мне ведь не только  нужно как то добраться до Воронежа и до наших врачей, а все гораздо сложнее – мне предстоит работать и в полном объеме выполнять все свои обязанности как члена экипажа самолета. Трудно будет? Еще как, а куда деваться…

Но, для того, чтобы «благополучно» улететь из Новосибирска, надо еще как то умудриться пройти стартовый медконтроль. А вот тут очень легко «зависнуть» - обмануть бдительного врача, проверяющего состояние здоровья членов вылетающих экипажей и несущего за это юридическую ответственность  – ох, как не просто!  И не дай Бог, врач заметит, что со мной «что то не так» - сразу и термометр поставит, и АД замеряет. И тут уже вариантов не будет, наверняка отстранят от полета.
И, естественно сразу возникнет масса проблем и «головной боли» с вылетом нашего рейса, - и для нашего экипажа, да и для новосибирского аэропорта Толмачево. И еще неизвестно, как и сколько по времени эти проблемы будут решаться.  Нет, нет, - улетать сегодня надо непременно…

Разумеется, я сразу доложил своему командиру о заболевании. Он прикоснулся к моему лбу, и говорит:
-У-у, да ты просто «горишь»! У тебя очень высокая температура!
Кто то из наших ребят, пока мы одевались, быстро для меня закипятил в стакане пакет чая, а у кого то из наших девушек стюардесс нашлись жаропонижающие таблетки, я тут же принял пару таблеток и попил чайку...
Умылся, оделся, привел насколько можно себя в «порядок», глянулся в зеркало – м-да, вид, надо прямо сказать, оставляет желать лучшего. Но, улетать то надо «край»!
Вся надежда на то, что роль абсолютно здорового человека мне все же кратковременно удастся успешно «сыграть», да и «коэффициент ночного отупения» у дежурного врача может в этом мне помочь, - ведь сейчас в Новосибирске время около трех часов ночи.
Экипаж для пользы «общего дела» пообещал перед врачом мне немного «подыграть»…

Не буду вдаваться в подробности, только скажу,  что  прежде чем заходить в стартовый медпункт, я некоторое время постоял на улице перед входом в здание АДП без перчаток – это, чтобы руки были холодные и не выдали моей повышенной температуры.

адп толм.
Здание АДП аэропорта Толмачево

В это время кроме нашего рейса из Новосибирска больше никто не вылетал, в коридоре АДП было тихо и пустынно. Когда врач заполнила свой журнал, переписав состав экипажа из нашего задания на полет, и начала проверять пульс у  членов нашего экипажа – пришло время и моего «выхода». Я, раскрасневшийся от мороза (и высокой температуры, конечно), бодро зашел в  медпункт, присел на стул перед врачом, назвал свою фамилию, предъявил вкладыш ВЛЭК с отметками о прохождении квартальных медосмотров. Все как обычно… Лицу, разумеется, старался придавать выражение «трудового оптимизма»  и хорошего настроения.

-Жалоб нет?  – был стандартный вопрос врача.
- Нет…
- Распишитесь, пожалуйста…

Я расписываюсь в журнале напротив своей фамилии, - сразу за написанными врачом словами «Жалоб нет», и протягиваю руку для замера пульса.
Дышу  медленно и глубоко, мысленно стараясь расслабиться и замедлить пульс. И, похоже, мне это удается…
- А что такая рука холодная? Без перчаток, что ли, шли? – спрашивает врач.
- Да, – с улыбкой отвечаю я.
Тут «подключается» второй пилот, что то спрашивая у врача, а командир мне начинает давать указание по количеству необходимого для заправки топлива, и просит не задерживаясь, с девушками, поскорее отправляться на самолет - готовиться к вылету.  В общем, все у нас тогда получилось, я быстренько оделся, и с бодрым и деловым видом, подхватив свой портфель, вышел из медпункта и отправился на самолет, который уже минут десять назад как прибыл в Толмачево.
А выйдя снова на мороз, я почувствовал себя еще хуже, чем когда проснулся. Похоже, все моральные и физические силы были полностью растрачены во время этого «спектакля» в кабинете врача…

На самолете я сразу попросил бортмеханика прилетевшего экипажа, всю работу на улице - по контролю заправки, осмотру и подготовке самолета к вылету, сделать за меня. Причину я ему объяснил, и он без проблем все сделал за меня, и покинул самолет только перед самым вылетом, когда уже на борту был наш экипаж, сидели пассажиры,  а дежурная по посадке собралась убирать трап.
С его стороны это был характерный пример понимания сложившейся ситуации, настоящего благородства и лётного братства.

Как тяжело для меня прошел тот полет, я вспоминать не буду. И так все понятно, ведь летел я тогда, как вы понимаете, не пассажиром…  А  высокая температура, – я это прекрасно чувствовал, - «шпарила» без признаков хоть небольшого уменьшения…
В таком состоянии, четыре с лишним часа полета, да около полутора часов стоянки в промежуточном аэропорту Свердловска, мне показались реальной каторгой.
В особенности тяжелой для меня оказалась стоянка в Свердловске, с ветреной и не менее морозной, чем в Новосибирске, погодой. Мне ведь пришлось большую часть времени находиться на улице, под самолетом, -  контролируя заправку, техническое обслуживание, осмотр  и подготовку к дальнейшему полету. Тут уж у меня «помощников» не было…
Но, к счастью, без задержки и по расписанию, утром мы благополучно прибыли в Воронеж.
Передав инженерам самолет и техническую документацию, я сразу отправился в нашу санчасть – к врачу летного отряда. К своему стыду, пришлось немного приврать нашей уважаемой Нине Ивановне Соколовой, - врачу отряда, что почувствовал признаки недомогания и повышение температуры на последнем участке полета, незадолго до посадки в Воронеже.

Кстати, когда мне в санчасти замеряли температуру, то градусник показал 39,6 *. Не мало, если прямо сказать…
Но, тем не менее, на душе у меня уже было легко - я «вырвался» из Сибири,  добрался до базы и меня осмотрели наши врачи. Мне выписали все назначения и лекарства, оформили «больничный листок», и освободили от полетов сразу на неделю.
Вроде бы эта история и «ни о чем», но в таком состоянии члену экипажа выполнять полет – конечно, вопиющее нарушение всех существующих норм и законов…


Новогодние «истории»

Вполне понятно, что работа гражданской авиации,  как и любой другой отрасли с «непрерывным циклом», исключает какие то послабления или выходные в праздничные дни. Скажу даже больше, в гражданской авиации СССР именно в предпраздничные дни и в дни праздников, интенсивность полетов как раз возрастала. Помимо рейсов по центральному расписанию, вводилось еще и много дополнительных рейсов на наиболее загруженных направлениях.  Особенно в дни самого любимого у советских людей праздника – встречи Нового года.
Хочу еще раз напомнить, что вся моя работа в Аэрофлоте пришлась как раз на «Золотой век» советской гражданской авиации, когда воздушный транспорт в СССР был самым массовым, доступным и удобным видом транспорта, с обширнейшей сетью воздушных линий, - не сравнить с тем, во что превратилась авиация сегодня…

А  для читателей, которые никогда не жили в СССР и знают о  той стране только понаслышке,  –  я просто еще раз повторю то, что уже писал в некоторых предыдущих главах.  Гражданская авиация в СССР  являлась подлинно народным видом транспорта, доступным абсолютно для всех без исключений граждан нашей страны.
Ну, да ладно, хватит лирики - перехожу к теме о  новогодних  «будничных историях» экипажа самолета. Если можно так выразиться - взгляд «со служебного входа» …

Сразу хочу заметить, что забавных историй у меня было немало, но вспомню сейчас только две из них. Если все вспоминать – бумаги не хватит…
Ничего особенного, конечно, в них нет,  но запомнились они, как и многие другие, на всю жизнь.  Причина, наверное, в том, что большинству людей еще с детства в новогоднюю ночь хоть немного, но всегда хочется верить в какую то сказку или яркое новогоднее «приключение». Во всяком случае, себя я всегда относил к этому «большинству»…

Разумеется, самый лучший вариант новогодней «сказки» - это встреча Нового года дома - в кругу семьи и близких людей. Однако, работа в гражданской авиации вносила свои коррективы, и встретить Новый год в рейсе было довольно романтично.
Я никогда не  жаловался на судьбу, которая довольно часто  (в лице моих начальников) «планировала» меня в рейсы именно в новогодние праздники. Я любил работать в такие дни – атмосфера повсюду была праздничная, веселая и романтичная. Наверное, потому так бережно и хранит память о тех счастливых новогодних днях, радостных, веселых и счастливых лиц моих коллег и всех наших пассажиров…

Первые годы работы в воронежском авиаотряде, я летал на Ан-24  в экипаже, командир которого был у нашего руководства в опале, - я упоминал уже это в своих воспоминаниях. И нет нужды говорить, что все новогодние праздники в те годы наш экипаж, - хотели мы того или нет, -  провел на работе.  Но, надо признаться, что два первых года подряд, хоть и с задержками из за тумана в первом случае, и из за снегопада во втором,  мне  все же посчастливилось  успеть добраться до дома, - к семье, буквально за час до наступления Нового года.  И «быстренько» встретив Новый год и даже немного поспав, рано утром первого января уже вылетать очередным рейсом…

А вот в третий раз прямо в новогодний вечер 31 декабря 1978 года нас отправили «встречать»  Новый год рейсом в Баку с промежуточными посадками в Волгограде и Астрахани. Этим рейсом, кстати, именно тогда «закрывалось» сообщение с Баку на самолете Ан-24, и ликвидировалась бывшая долгие годы в Баку смена экипажа.  С 1- го января 1979 года рейс Воронеж - Баку – Воронеж начинал выполнять новый в те годы у нас в Воронеже, реактивный лайнер Ту-134А.

А нашему экипажу, выполнив в новогоднюю ночь рейс в Баку, надлежало сменить ожидающий нас там экипаж, и вернуться этим же самолетом в Воронеж пассажирами. Для этого нам сразу были выписаны «обратные» служебные билеты. Фактическая погода и прогнозы по Волгограду и Астрахани были «любительские», и ничего хорошего к исходу новогодней ночи не предвещали.
Тем не менее, до Баку мы добрались по расписанию, без задержек…

сооб5

Рейс тогда у нас получился вполне «романтический» - встретили Новый год в салоне своего же  самолета, уже передав, конечно,  самолет другому экипажу, и находясь в салоне в качестве пассажиров.  К такому раскладу, мы были заранее готовы, и у «нас с собой было» - как говорил М.Жванецкий в одном из своих юмористических рассказов.
И все было хорошо, отметив Новый год мы отдыхали в летящем самолете в предвкушении того, что утром продолжим «встречу» Нового года уже дома, каждый со своей семьей. Только нашим смелым ожиданиям не суждено было сбыться…

После посадки в Волгограде, начался сильный снегопад. Наш рейс тогда не успел вылететь, аэропорт закрылся на прием и выпуск самолетов до утра. Утром задержку продлили на неопределенное время – сильная метель продолжалась более суток, по сути было натуральное стихийное бедствие. Снегом замело не только аэропорт со всем, что там находилось, но и все дороги в округе. А знаю я это потому, что уже к вечеру 1 января в буфетах и ресторане волгоградского аэропорта Гумрак не осталось продуктов и напитков - скопившиеся в аэровокзале и в гостинице «застрявшие» из за непогоды пассажиры и экипажи, а народу оказалось очень много,  поели ВСЕ (и попили, кстати, тоже…)
А машины подвезти продукты из города не могли из за снежных заносов. Вот оно нежданно и пришло тогда – «новогоднее чудо»…

Многие пассажиры хотели сдать билеты и воспользоваться железной дорогой, а местные – вообще вернуться по домам. Только – ха! – городской транспорт тоже не ходил из за заносов. Аэропорт оказался «отрезанным» от города…
Со временем, на второй, кажется, день, дорогу немного расчистили, но аэропорт на прием и выпуск заработал еще не скоро.
Мы, к примеру,  вылетели в Воронеж только 4-го января ближе к вечеру. Как вам такое новогоднее «приключение»?  Вот она, реальная романтика…

Вскоре я переучился на Ту-134, и летал на нем много лет, до ухода на пенсию. И что интересно, первые несколько лет работы на «Ту» по старой и «доброй» традиции (как «молодой», наверное?) я почему то всегда попадал в рейс именно 31 декабря. Причем, иной раз попадал в такие праздничные рейсы даже и не со «своим» экипажем – мой экипаж был как раз выходным, а мною «подменяли» какого нибудь хитрожо, - ой, прошу прощения, хитромудрого коллегу. Такие всегда были и будут в любых коллективах, и при любой власти.

Только не подумайте, что на праздничные рейсы командование всегда старалось запланировать нерадивых – в виде «наказания». Как говорится – «ой, я вас умоляю!», как раз то все наоборот. На праздничные дни планировали всегда самых надежных, грамотных и безотказных специалистов. А вот нерадивые и не «надежные» – а таких в нашем летном отряде было в достатке, все новогодние праздники как правило отдыхали дома. Их не то что в рейсы, а даже в резерв на праздники не ставили – рискованное это было дело. Обязательно, либо что то «со здоровьем» случится, или какая нибудь «глобальная проблема» в семье возникнет, причем прямо в день вылета. Тогда приходилось лететь резерву, начинался «сбой», возможны были задержки, весь график путался. Было такое, и не раз – сам тому свидетель…
Вот наше руководство и страховалось от излишних новогодних «сюрпризов».

В середине 80-х годов я работал в экипаже, где командиром корабля был один из известных и уважаемых летчиков нашего летного отряда, с его мнением в эскадрилье всегда считались.  Такой статус нашего командира для экипажа был очень кстати, - мы летали в основном «удобными и престижными» в нашем отряде рейсами, рабочие дни и «эстафеты» вполне разумно чередовались с выходными днями.

Накануне Нового 1985 года, в эскадрилье приняли решение 31 декабря «разделить» спаренный рейс в Тбилиси и Мин.Воды на два экипажа. Обычно эту «спарку» выполнял один экипаж, но для надежности, чтобы избежать случайной задержки и нарушения расписания, и учитывая, что самолетов и экипажей вполне хватало, утренний рейс Воронеж – Тбилиси – Воронеж должен был выполнять один экипаж, а вылетающий днем рейс Воронеж – Мин.Воды – Воронеж другой экипаж.

Нет нужды говорить, что пользующийся некоторыми привилегиями в отряде наш командир тут же «застолбил» утренний рейс в Тбилиси, - утречком быстро слетаем туда-обратно, и к часу дня будем уже свободны. Запас времени до Нового года более, чем достаточный, совсем не то, что у экипажа, который полетит днем в Мин.Воды и вернется хоть и ранним, но все же уже вечером. Любой небольшой сбой, и экипаж выполняющий рейс в Мин.Воды – имеет большую вероятность не успеть домой к Новому году…

Рано утром, в приподнятом и праздничном настроении, строго по расписанию, мы  вылетаем в Тбилиси. Погода там, конечно, «не ахти», но пока подходит. Где то через час полета наше праздничное настроение немного омрачается – в Тбилиси начался снегопад, аэропорт закрылся на прием на 2 часа очисткой взлетной полосы. Неприятно, но не «смертельно» - времени у нас в запасе полно, небось успеют быстро очистить ВПП. Аэропорт Тбилиси - большая воздушная гавань, все службы аэропорта заинтересованы в обеспечении быстрейшего устранения проблемы, и как сказал нам диспетчер,  вся аэродромная техника и «тепловые» машины сейчас вышла на очистку полосы, работа не останавливается ни на минуту.

Наш запасной аэродром – Минеральные Воды, быстро проводим в экипаже предпосадочную подготовку, запрашиваем снижение, и через некоторое время наш Ту-134А  уже заруливает на стоянку аэропорта Мин.Воды.  Погода здесь неплохая, тихо, пасмурно и довольно тепло.
Наши пассажиры, конечно, расстроены, выходя из самолета спрашивают – как долго продлится задержка. Мы обещаем, что как только откроется Тбилиси, сразу будем вылетать. Тем более, что лететь то тут «всего ничего», только перемахнуть через Кавказкий хребет, весь перелет займет не более получаса…

Я немного дозаправил самолет топливом, багаж и почту у нас не снимали, техническая служба выполнила все работы по обслуживанию самолета, и через 20 минут мы уже были в полной готовности продолжать свой рейс. Осталось только дождаться в Тбилиси окончания очистки полосы …
Я с девушками стюардессами сначала сидел в салоне, - мы пили кофе, «травили» анекдоты и вспоминали различные забавные истории.  Потом, мы все решили прогуляться до здания АДП, чтобы быть в курсе всех текущих событий. В штурманской комнате было довольно людно, - какие то экипажи готовились к вылету, какие то только что прилетели. Все были веселы, поздравляли друг друга с наступающим Новым годом. В общем, была рабочая предпраздничная суета…

Наш командир каждые полчаса заходил к синоптикам в метеослужбу, - она располагалась рядом, в соседнем кабинете. Однако фактическая погода Тбилиси, да и прогноз на ближайшие часы были неутешительными – мокрый снег шел не переставая. Однако, к вечеру ожидалось ослабление осадков, и это вселяло хоть призрачную, но все же надежду.

Мы с нашим штурманом Славой А. «обнаружили» на подоконнике в штурманской комнате симпатичного серого котенка, который мирно дремал между цветочных горшочков.  Мы его тут же окрестили котом Базилио, и стали с ним играть. Этот Базилио оказался очень игривым и активным котенком. Я вышел из АДП, и среди кустов у входа в здание нашел длинную тонкую веточку, а веревочку раздобыл у синоптиков. Из этой веточки, веревочки и бумажного "бантика" сделал некое подобие удочки, - для игры с котенком. Теперь уже кот Базилио до изнеможения метался и прыгал на привязанный к веревочке бумажный бантик.  С некоторыми перерывами, развлекались мы с котенком довольно долго. «Убивали» время…

А вот когда в штурманскую зашел наш воронежский экипаж, прилетевший в Мин.Воды рейсом из Воронежа, мы с «удивлением» вдруг осознали, что день то уже заканчивается, а мы все еще сидим «носом» на Тбилиси. Похоже, что встретить Новый год в этот раз дома вряд ли получится. И это огорчало…
Да, наш командир, накануне выбрав рейс в Тбилиси, «поставил не на ту лошадку…»
Не повезло нам в тот день, так уж «сошлись тогда наши новогодние звезды»…

Через час наши воронежские коллеги улетели обратно в Воронеж, а мы, чтобы немного размяться и отвлечься от горестных мыслей, пошли их проводить до самолета.
Вскоре мы уже тоскливым взглядом провожали воронежский «Ту», который взлетел в вечернее небо, и взял курс на Воронеж.

сооб3

Одно нас только и утешило, что снег в Тбилиси прекратился, и в ближайшие часы работы по очистке полосы они обещали завершить. Проводив самолет на Воронеж, в экипаже был произведен краткий «военный совет» - как жить дальше, и что будем делать. По элементарным расчетам выходило, что даже при самом благоприятном раскладе, попасть домой до наступления Нового года в этот раз уже не получится. В лучшем случае мы можем успеть до полночи попасть только в Воронеж, - в аэропорт. Так что, хотим мы того или нет, а встречать Новый год нам предстоит всем вместе, экипажем. А раз так, то надо уже сейчас позаботиться, чтобы все, что необходимо для полноценной встречи Нового года у нас было с «собой». На том и решили.
Командир  тотчас «отрядил» на заготовку всего необходимого второго пилота и одну из наших девушек, сам со штурманом пошел в АДП, а я на самолет, - запустил ВСУ, и стал греть салон. Мы начали готовиться к завершающему этапу «новогоднего"  рейса…

Наступил вечер (новогодний!), пришли на самолет и наши «заготовители» - все что надо, они купили, а еще минут через 20  прибежал из АДП радостный штурман, и говорит – все, командир сейчас принимает решение, уже объявили посадку на наш рейс, готовимся!
Я тотчас вызвал на борт тягач и техника на выпуск, еще раз осмотрел снаружи самолет, - все чехлы и заглушки сняты, заземление убрано, двери и люки (кроме входной двери) закрыты.  Техник подсоединил буксировочное водило к тягачу, а тут подвезли и наших пассажиров.  Без преувеличения – пассажиры поднимались по трапу чуть ли не бегом, и быстро рассаживались по своим местам. У них был реальный шанс успеть в Тбилиси домой, прямо к новогоднему столу.
Посадка пассажиров была произведена в рекордно короткий срок, только убрали трап, мы запросили буксировку и запуск. Разрешение было получено, нас начали буксировать хвостом вперед на магистральную РД, в процессе буксировки мы уже запустили двигатели.
Техник отсоединил водило, мы запросили выруливание, получили разрешение, и порулили к ВПП. Время было около девяти часов вечера, до Нового года осталось немногим чуть больше трех часов…

сооб9

После взлета наш самолет взял курс на Тбилиси. Командир корабля по второй радиостанции сразу после взлета связался с ПДСП (планово-диспетчерская служба), доложил, что мы уже идем на Тбилиси, дал расчетное время прибытия и попросил - не дожидаясь нашего прилета, прямо сейчас объявлять посадку пассажиров на наш рейс до Воронежа.  И сразу, не задерживая, высылать на стоянку, куда планируют «ставить» наш самолет, и  топливозаправщик – это чтобы время стоянки в Тбилиси свести до минимума…
Надо честно признать – работники аэропорта Тбилиси тогда сделали все возможное, чтобы быстро обслужить и отправить наш рейс. Когда мы после посадки зарулили на стоянку, там уже стоял автобус с вылетающими в Воронеж пассажирами! Да и топливозаправщик уже подъезжал к самолету.…
Никогда ни до, ни после того полета, я не встречал такого быстрого и оперативного обслуживания! За 15 – 20  минут самолет был разгружен, заправлен, осмотрен и обслужен, багаж выгружен и загружен снова, и на борт были посажены вылетающие пассажиры.
Еще через несколько минут мы уже выруливали на исполнительный старт. Когда самолет взлетел и взял курс на Воронеж, часы показывали 22.00.   До наступления Нового года по московскому времени осталось 2 часа…
Вся эта предновогодняя суета и волнения уже прошли, наступило какое то умиротворение с примесью легкой печали, и прожитый день казался нам каким то бесконечно длинным.
А настроение все равно было праздничное и новогоднее …

сооб7

В Воронеже мы приземлились за 15 минут до Нового года. Я сдал самолет и техническую документацию, девушки сдали багаж и почту, а пилоты и штурман побежали в АДП сдавать полетную документацию.  Все мы договорились сразу, как освободимся – встречаемся в аэровокзале на первом этаже, возле справочного бюро. В момент, когда мы все собрались в абсолютно пустом зале первого этажа, по телевизорам в зале ожидания на втором этаже слышен был звон кремлевских курантов, извещавшим о наступлении Нового, 1985 года. Единственно, что в тот суматошный день у нас «получилось» - так это вернуться в Воронеж за несколько минут до Нового года…

Рейсов ночью не было, последним в уходящем году прибыл только наш задержавшийся рейс из Тбилиси. В справочном бюро, в кассах и у стоек регистрации не было видно не души, - видимо все работники разбежались в этот момент по служебным помещениям встречать Новый год. На привокзальной площади не было видно ни одной машины – все как будто вымерло. А у нас «с собой было», и как мы и договорились еще в полете, - всем экипажем, веселой гурьбой, по протоптанным в снегу тропинкам, мы пошли в гараж нашего командира, - который находился здесь же, рядом,  в аэропорту, сразу за гостиницей.
И вот, в гараже, на капоте автомашины Москвича-412, на нескольких газетах и был сервирован наш новогодний «стол».

Наши «заготовители» в Мин.Водах предусмотрели все, «стол» ломился от закусок и напитков, и новогодний ужин прошел в исключительно праздничной, веселой и сердечной обстановке. Разошлись, вернее все вместе пошли обратно к аэровокзалу, уже ближе к утру. А вскоре, на случайно «подвернувшемся» микроавтобусе все мы благополучно разъехались по домам. Разве же можно забыть такую напряженную, необычную и веселую встречу Нового года?! Да никогда!
Это было наше время…

В последующие годы, уже набравшись житейского опыта, и для того, чтобы новогодние праздники проводить с семьей, где то с середины декабря и до середины января я просто стал уходить в отпуска.  Отпуска у летного состава в СССР были большие, и не один раз в году. И почему бы было не использовать накопившиеся дни отпуска как раз в новогодние праздники и дни новогодних каникул у детей дома? И я с успехом так делал вплоть до самого развала СССР, а позднее, когда в гражданскую авиацию пришли «новые веяния», и дело в свои руки взяли различные «эффективные менеджеры», бывший Аэрофлот развалился вместе со страной на массу небольших авиакомпаний.
Летать мы стали меньше, начались массовые сокращения, пассажиропоток в стране резко упал, а цены на авиаперевозки как раз наоборот – резко выросли, отечественные самолеты стали списывать, а новые уже не производились. На Новый год, как правило, рейсы стали отменять.

Работать пришлось уже по «новым» правилам, и в коммерческих авиакомпаниях.
Но, это уже совсем другая история…

сооб2

"Запятая", 1985 год. Что же это было?

В начале маленькая «присказка» - в начале января 1978 года, в одном из экипажей нашей 2-ой эскадрильи (я тогда летал на Ан-24), бортмеханик по каким то причинам, - сейчас уже не помню, на некоторое время выбыл из строя. Я тогда, как «молодой» был всегда на «подхвате». Поэтому, видимо, выбор и пал на меня, - командир эскадрильи запланировал на один полет меня как раз с этим экипажем. Рейс этот был грузовым, его заказал Воронежский завод радиодеталей (ВЗР). Надо было срочно отвезти партию груза в Новосибирск, и сразу «порожняком» вернуться назад...

Загрузка самолета позволяла нам сделать полную заправку, и в ночь на 9 января мы вылетели в Новосибирск с одной промежуточной заправкой в Челябинске. Погода везде стояла хорошая, и ничто нам не помешало выполнить этот рейс без задержек.
Утром мы прибыли в Новосибирский аэропорт Толмачево, представитель завода, который прилетел с нами, остался сдавать груз получателю, а мы, экипаж, отправились на отдых в гостиницу - «быстренько» поспать. И ближе к вечеру 10 января, уже отдохнувшие, на пустом самолете, и опять полностью заправившись, мы вылетели назад. Маршрут был тот же – Новосибирск-Челябинск-Воронеж.  Уже давно стемнело, и весь полет проходил в ночном небе. Ярко сияли звезды, на земле хорошо просматривались огни населенных пунктов, - было ясно. Еще не долетая до Омска, где то далеко, на горизонте,  слева, примерно на 45* от линии пути,  мы все обратили внимание на ярко светящуюся часть горизонта.  Хоть и далеко все это было, но стало заметно, что тот район был прикрыт слоистой облачностью, - она хорошо выделялась на фоне этого свечения.  Постепенно стало заметно, что источник света поднялся выше облаков, и как яркий прожектор освещал обширную зону на горизонте. Это было весьма необычное зрелище, такого никто из нас раньше в небе не видел…

Потом этот источник, который продолжал все так же ярко «светить», несколько сменил направление движения, отклонился от вертикальной траектории влево и стал быстро уходить на восток с набором высоты. Мы летели на запад, поэтому со светящейся «звездой», движущейся вверх и на восток, мы «расходились» довольно резво.
Вскоре за этой яркой «звездой» в небе потянулся широкий белый конус. Затем «звезда» оторвалась от вершины конуса,  и расстояние между этим полупрозрачным подобием конуса и яркой голубой звездой стало быстро увеличиваться. Это было реально необычно и очень зрелищно…
Наш командир на всякий случай сообщил диспетчеру Омска о наблюдаемом явлении, на что диспетчер, каким то будничным и  скучным голосом ответил:
- Слушайте сообщение ТАСС…
В принципе, мы уже и сами поняли – это был старт космического корабля с Байконура. Как позднее, после посадки в Челябинске, выяснилось – это стартовал Союз-27 с двумя космонавтами на борту (Джанибеков и Макаров).

след2

Затем, второй раз, и тоже в январе, ранним вечером мне довелось увидеть в еще светлом, но уже темнеющем небе, очень похожую картину. Правда, на этот раз с земли. Это было в Архангельске, где я проходил учебу на КПК (курсах повышения квалификации), в УТО (учебно-тренировочном отряде) Архангельского управления гражданской авиации. Тогда я уже начал летать на Ту-134.
В то время, в январе 1982 года, в Архангельске уже не первый день стояла тихая, ясная, но очень морозная (-45*С) погода.  И с земли, «картина» набирающей высоту и уходящей в космос ракеты, была тоже очень впечатляющая. И, в общем то, похожее на то, что мне довелось уже увидеть из самолета четыре года назад.  Этот старт был осуществлен, как я думаю, с полигона Плесецк, в  Архангельской области.
В тот же вечер по Центральному телевидению в новостях было объявлено об очередном успешном выведении на орбиту Земли советского спутника серии «Космос»…

след8

Я позволил себе это вступление для того, чтобы читателю было понятно – такое явление, как стартующие в космос ракеты, я уже видел. Неоднократно в полетах  я наблюдал так же северные сияния и некоторые другие оптические эффекты в небе, - по своей натуре я был, и остался романтиком, и всегда с большим интересом и вниманием относился к подобным явлениям.
В то время в нашей стране тема НЛО, или если следовать официальному термину «аномальные явления в атмосфере» относились к категории запретной темы. Я не хочу сейчас размышлять  кто, зачем и почему так решил, и правильно или неправильно было прикрыть эту тему завесой какой то тайны.  Просто – в СССР так было принято…

И, тем не менее, кое что все же «вырвалось» наружу. В первую очередь это был «Петрозаводский феномен» в 1977 году. Хоть это произошло в ночное время, но слишком много людей в Петрозаводске все же видели эту большую светящуюся «медузу» над городом, и были сделаны фотоснимки этого, назовем его «явления».  Скрыть от народа (а ведь «кому то» этого очень хотелось) это событие  тогда не удалось…

А второй, не менее сенсационный случай, произошел осенью 1984 года, в небе над Белоруссией. Тогда с непонятным «явлением» (объектом – если быть точным) в полете встретились два самолета Ту-134А, - один Эстонского, а второй Грузинского Управления гражданской авиации.  Они оба выполняли обычные пассажирские рейсы – эстонский борт возвращался из Тбилиси через Ростов в Таллин, а грузинский следовал из Ленинграда в Тбилиси.

О том, что произошло в ту осеннюю ночь в небе над Белоруссией, в конце января 1985 года, газета «Труд» опубликовала статью под названием «Ровно в 4.10…»
И эта небольшая статья тогда буквально «взорвала» информационное пространство.
Уже на следующий день этот материал перепечатали крупнейшие  информационные агентства и ведущие СМИ по всему миру. А что касается появления этого материала в советской центральной газете «Труд» - то, как говорится, это вызвало эффект разорвавшейся бомбы. И «первой взрывной волной», как сейчас можно найти об этом сведения в интернете, накрыло как раз всех, кто имел отношение к подготовке этого материала…

Осенью, в октябре этого 1984 года, я как раз находился в Минске на очередных сборах КПК в УТО Белорусского Управления гражданской авиации.
(Хоть это и не по теме, - заметьте, как часто летному составу гражданской авиации СССР приходилось учиться, подтверждать квалификацию и повышать свой класс)
В нашей группе бортмехаников Ту-134 учились двое ребят из Таллина.  Но, они ни словом тогда не обмолвились о том, что произошло с одним из их экипажей.
И вот когда это событие стало известно во всем мире, где то ранней весной 1985 года, в аэропорту Адлер, случай свел меня с одним из таллиннских ребят, с которым мы учились на КПК в Минске в одной группе.  Ту-134А, прибывший из Таллина,  зарулил на соседнюю стоянку, где готовился к вылету в Воронеж как раз наш самолет.

Мы сразу узнали друг друга, поздоровались и, как и подобает «однокашникам», завели разговор «за жизнь»…  И в этом разговоре, на мой прямой вопрос: – «А ты это тогда уже знал?», ответ был коротким, но очень ёмким : - «Да…»
Тогда по теме осеннего «события» в небе Белоруссии, и что за этим последовало,  я узнал много нового и интересного.  Стало понятно, и почему они  тогда молчали…
В подробности я вдаваться не буду, а вот кому это интересно – может легко найти множество статей конкретно об этих  «событиях» в интернете…

После развала СССР, в печати, на телевидении, а позднее и в интернете, пошел,  и по сей день не прекращается,  нескончаемый и огромный поток различных статей, фотографий, видео, и других публикаций и «откровений» по теме об НЛО и инопланетянах.
Господи, чего же там только не найти!  Тут тебе и «горячие репортажи» с мест «посадок» НЛО, и многочисленные рассказы о встречах и «контактах» с инопланетянами, и байки о похищениях инопланетянами землян.  Обязательно есть свидетельства «очевидцев» о различные экспериментах «зеленых человечков» над  людьми, и о полетах на НЛО в другие миры и созвездия, - разумеется, с последующим возвращением назад,  и много, много другого вымышленного и дешевого фантастического бреда… 
Однако,  все же хочу перейти к событию, ради которого я и написал эту главу с таким длинным лирическим отступлением. И это отступление я себе позволил только для того, чтобы подчеркнуть, что  то "явление",  о котором  я хочу рассказать - совершенно не похоже на те, которые я видел, или о которых слышал и читал до этого.
Постараюсь изложить  все коротко, по существу и без разного рода предположений и домыслов…


В ночь с 13 на 14 сентября, на самолете Ту-134А с бортовым номером СССР – 65756, наш экипаж выполнял рейс 2523/2524. Во второй половине ночи, из Мурманска мы возвращались в Воронеж, шли на эшелоне 10100 метров, погода была ясная, полет спокоен, болтанка отсутствовала. В тот момент мы находились еще в МВЗ (Московской воздушной зоне), Москва  осталась позади, мы подходили к Веневу.  В небе светили звезды,  а на земле, на сколько хватало глаз, огоньками светились пятнышки населенных пунктов.
Рейс приближался к завершению, чувствовалась уже накопившаяся усталость.  С разрешения командира корабля, Валерия П., я вышел на кухню – выпить чашку кофе. Одна из наших девушек стюардесс находилась в салоне, а вторая, Таня З. была на кухне, и разливала в расставленные на подносе чашки лимонад и минеральную воду – для пассажиров.

Не успел я обмолвится с Танюшкой и парой фраз, как в кухню буквально «влетел» наш второй пилот Александр Г.  с растрепанными волосами (видимо одним махом скинул гарнитуру с головы), и с возбужденным видом, говорит:
- Мишка, пошли срочно в кабину!..
И сам тотчас развернулся и «рванул» назад. Я бросаю чашку в раковину, и бегом за ним…
Сашка торопясь усаживается в свое кресло, а я, еще не успеваю  ничего сообразить, только мельком гляжу на приборные доски – да все, вроде в порядке, красные или предупреждающие табло и сигналы не горят, все параметры в норме…
А  командир хватает меня за локоть, и говорит:
- Да ты не сюда, а туда, туда смотри! – и кивком головы вперед указывает мне в левое лобовое стекло кабины пилотов.

А  там, в черном ночном небе…   Ё-моё, да такого мы отродясь не видывали!!!  Впереди, левее и немного выше полета, висит яркий оранжевый шар, абсолютно четкой правильной формы, с виду плотный – никаких намеков на  прозрачность. Да и по размерам – похоже, очень большой.  Интенсивность его свечения быстро нарастает, он «горит» все ярче и ярче, даже смотреть на него становится как то «не комфортно», глазам неприятно…

Я спрашиваю командира и второго пилота, - да откуда он, и как  появился? Ведь пару минут назад ничего в небе не было.
Ответ, если отбросить всю ненормативную лексику, можно озвучить примерно так:
- Да ни откуда! Неожиданно и сразу «засветился»…

Размер его и расстояние до него определить было трудно, но, в размерах он не менялся, и «висел» неподвижно. А почему мы решили, что он весьма большой и неподвижный, - да потому, что если учитывать, что мы летели со скоростью 850  км/час, он, не меняя высоты и размеров, плавно смещался относительно нас назад. На беглый взгляд  до него было километров  50-70. «Висел» он, как мы тогда посчитали, где то в районе немного южнее Рязани. Но, это только на наш взгляд, возможно мы были и не правы...
Штурман, Борис Б., попытался определить до него расстояние по радиолокатору, однако бортовой локатор его не обнаруживал…

Как раз в это время прямо по курсу и выше нас на соседнем эшелоне 10600 метров шел встречный иностранный Боинг-747.  Он доложил диспетчеру «Москва-Контроль», что наблюдает светящийся шар. Через несколько секунд Боинг, оставляя за собой четыре густых инверсионных следа, и сверкая своими проблесковыми и навигационными огнями, разошелся с нами, уходя дальше на север…
Московский диспетчер спрашивает:
- 756-й, а вы наблюдаете левее полета светящийся объект? О нем только что доложил встречный вам борт..
- Наблюдаем, - ответил командир
- А у меня на локаторе ничего в этом районе нет, - ответил диспетчер.

Вот как, - шар-«невидимка»…

А дальше с этим шаром начало происходить следующее – перестала нарастать интенсивность свечения, зато снизу, слева, из шара начал быстро «расти конический хвост» - сначала он двигался вниз, потом завернулся вправо, а затем движение этого хвостика прекратилось. В небе висела большая, ярко светящаяся оранжевая «запятая», только повернутая своим хвостиком в обратную сторону. Так продолжалось несколько секунд, с «запятой» мы уже поравнялись – она была у нас строго на траверзе. И в этот момент резко, как будто кто то отключил свечение этой «запятой» - она стала быстро гаснуть прямо на глазах, зато от нее вдруг с огромной скоростью стал расходиться тонкий и яркий ореол. Это был идеальный круг, тонкий, яркий и красно-оранжевого цвета   – такого же цвета, как до этого светился шар. Ореол заполнил собой весь небосвод, нижняя часть этого круга ушла за линию горизонта, и продолжала расти, правда,  уже не так быстро. Да и интенсивность свечения ореола стала блекнуть. Вскоре «запятую» и ореол уже почти невозможно было наблюдать из кабины, так как мы с ними уже просто разошлись, продолжая полет на юг.

DSCN6598
Примерно так выглядела "запятая". Стрелками я показал, как расходился ореол, когда "запятая" стала угасать..

Я снова вышел из кабины на кухню, там полностью выключил освещение, и некоторое время продолжил наблюдать за этим «шоу» из иллюминатора входной двери самолета. «Запятая» стала бледно оранжевой и почти прозрачной, а ореол уже выглядел как две бледные и очень тонкие вертикальные дуги, - одна далеко позади, а другая далеко впереди самолета. Нижняя часть ореола уже давно, в первые же секунды его появления, ушла за видимый горизонт, а верхняя часть ореола растворилась в небе вверху – ее просто невозможно уже было увидеть из иллюминатора…

Время уже нас «поджимало», мы, выполнив предпосадочную подготовку и проведя контроль по карте, приступили к снижению, и вскоре уже приземлились в своем аэропорту Воронеж. Рейс был завершен, и мы разъехались по домам…
У нас хватило ума не распространяться на эту тему, - в конце концов мало ли кто чего видел в полете? Видел и видел…  А что это было? Да кто его знает, не хватало нам забивать мозги и усложнять себе жизнь. В нашей стране,  да еще с нашей то работой – болтать что попало?!
Нет уж, извольте, это чревато, а нам еще до пенсии тогда было пахать – «как медным котелкам»…
Почему то, вспоминая это событие, мысленно так и хочется сказать самому себе - как в фильме  «Неуловимые мстители»:
- А вдоль дороги – мертвые с косами стоять! И тишина…
- Брехня!..

косы1

Уже можно было бы и закончить эту главу, со временем и у меня все это как то сгладилось в памяти. Однако, где то в начале 90-х, когда наступили смутные времена, в Воронежском музее изобразительных искусств имени Крамского, открылась какая то заезжая из столицы, выставка. Названия ее я точно не помню, но посвящена она была «животрепещущей» тогда у народа теме – НЛО и «свидетельствами» о контактах с внеземными цивилизациями.
Я бы не при каких обстоятельствах не пошел бы смотреть всю эту чушь, но тогда мы семьей с детьми гуляли в городе, и волей случая оказались рядом с музеем. Дети стали уговаривать – пойдем в музей, посмотрим про НЛО  – ведь интересно же!
Пришлось идти…  День был выходной, и посетителей в музее было очень много, многие с детьми.

Без особого энтузиазма и скептически я рассматривал фотографии летающих объектов, зарисовки и «фотографии» инопланетян, снятые в разных частях мира, описания «встреч» или «контактов» с представителями других миров, ну и прочий информационный материал.

Много фотографий и свидетельств было посвящено и упоминавшимися мной в начале этой главы, петрозаводской «медузе» и встречи НЛО с двумя Ту-134 в небе Белоруссии.
И вдруг, неожиданно, я увидел несколько больших фотографий, снятых на улице какого то небольшого провинциального российского городка (сейчас уже и не помню, какого). Здесь же на плакатах было и описание свидетелей этого «явления»…
Это была она, знакомая мне «запятая»!  И описание вполне соответствовало тому, что мы тогда наблюдали всем экипажем в ночном небе южнее Рязани!

«Запятая» была такая же, «вывернутая» на изнанку, и про ореол тоже упоминалось…
Правда, и дата наблюдения, и место были указаны совсем другие. Стало быть, появление этой «запятой» было не единичным явлением.
Так и что же все таки это было?
Для нашего экипажа это так и осталось загадкой. А с другой стороны – а оно нам сильно было надо? Мы тогда спокойно и мирно разошлись с этим явление – каждый своей дорогой, и  это радует… 
Вот тебе и «брехня»…

Авиамоделизм - моя любовь и судьба. С 1960 года и навсегда...

DSCN3281

В первых главах этих своих воспоминаний я уже писал, что мой путь в «большую» авиацию начинался с авиамодельного кружка в Бакинском Дворце пионеров. И в последствие, уже учась в авиационном училище, и в дальнейшем работая в авиации, и общаясь со своими коллегами, могу смело сказать, что подавляющее большинство всех моих друзей и знакомых в «большой» авиации, так же как и я начинали с авиамоделизма, - многие посещали в свое время авиамодельные кружки, ну а некоторые строили авиамодели самостоятельно.

В те годы, когда я был школьником (50-е  - 60-е годы), во всех городах и поселках страны существовала масса различных внешкольных учебных заведений, спортивных секций, студий и кружков. Я не помню ни одного из своих друзей или просто знакомых ребят и девочек, - из класса, школы, двора, улицы, которые бы не занимались в каких то секциях или кружках. Это были и спортивные секции, и музыкальные или танцевальные студии, кружки изобразительного искусства  и различные кружки технического творчества…
А что касается технических кружков, то, безусловно, самым интересным и зрелищным являлся авиамоделизм. Уже в космосе летали советские спутники, полетели первые космонавты, бурно развивалась военная и гражданская авиация, и авиамоделизм, вполне естественно, был на «пике» популярности среди молодежи.

Я жил тогда в Баку, столице Азербайджанской ССР, во всех районах города были и дома пионеров, и станции или клубы юных техников, - в них работали авиамодельные кружки. Кроме этого была большая секция авиамоделизма в городском аэроклубе ДОСААФ, в городском Парке пионеров, и во Дворце пионеров имени Ю.Гагарина.
Я уже упоминал в своих воспоминаниях и о том, как я занимался в авиамодельных кружках Дворца пионеров и Парка пионеров, и как вместе с ребятами-моделистами я впервые побывал в кабинах настоящих самолетов во время экскурсии в бакинский аэропорт Бина.

Единственно, что хотелось бы добавить, - в первую очередь читателям из поколения, родившимся после распада СССР, ну и на всякий случай напомнить моим ровесникам (если кто в каждодневной сегодняшней «суете» это случайно позабыл) – при СССР все кружки, секции, студии и прочие внешкольные технические и спортивные заведения были доступны абсолютно всем детям, их было очень много, и все они были бесплатными. Повторю еще раз – для ВСЕХ, ДОСТУПНО и БЕСПЛАТНО.
Само собой, все авиамодельные кружки были в достатке обеспечены необходимыми материалами, специальной литературой, моторами, топливом, лаками, красками, инструментами и оборудованием.

Ну, а для тех, кто хотел строить авиамодели самостоятельно – в магазинах с товарами для детей в широком ассортименте продавались различные наборы для постройки летающих моделей, авиамодельные моторчики и другие необходимые товары для технического творчества..
Я здесь не собираюсь кому то доказывать и спорить,  когда было правильнее и лучше, - тогда или сейчас. Просто – это так было…

А почему я решил вернуться к теме авиамоделизма, которую вскользь я уже упоминал в первых главах своих воспоминаний – а потому, что к сожалению так уж «сложилось», что благодаря дальнейшему расцвету и развитию нашей страны, всесторонней оптимизации, прогрессу и «улучшению» системы образования, усовершенствованию старых и введению новых законов, - авиамоделизм как таковой «приказал долго жить», он просто умирает…

А  дома пионеров и станции юных техников в большинстве своем закрыты, или перепрофилированы в какие то ДЮЦ (детско-юношеские центры). Уже не проводятся, как в былые годы, массовые соревнования, - районные, городские, областные. Правда, еще организуются и проводятся иногда межобластные или общероссийские соревнования по отдельным классам моделей, но все они проводятся на коммерческой основе. За участие в соревнованиях участникам надо заплатить организаторам, а организуют их как правило бывшие спортсмены и ветераны авиамоделизма, коих осталось не так и много… Да и соревнования эти проходят только благодаря неутомимой энергии и энтузиазму как раз этих ветеранов, их немногочисленных последователей и самих участников. Но, как я уже говорил, для такой большой страны как Россия, их остались совсем немного…

И к этому еще надо добавить, что сейчас помимо оплаты за участие, - проезд, питание и проживание тоже оплачивают сами участники. А это в наше время не всем по карману. Ну, и как это сравнивать с былыми первенствами – областными, зональными, российскими или всесоюзными, где за участниками соревнований сохранялась средняя зарплата по месту основной работы, а участие, проезд, питание и проживание был за счет организаторов? (как правило, ДОСААФ СССР)
В советское время авиамоделизм по праву был одним из самых массовых технических видов спорта. Увы, был…

Но что это я все о грустном? Для меня авиамоделизм - увлечение, которое «сопровождает» меня по жизни уже почти 60 (!) лет, которое определило и мою профессию, и мою судьбу…  Помимо того, что с детских лет я научился работать с различными материалами и инструментами, самым главным на мой взгляд было то, что к 12 годам я вполне хорошо уже знал основы конструкции самолетов, аэродинамику (теорию полета), умел чертить и проектировать модели самолетов, по специальным таблицам подбирал, вычерчивал и изготавливал шаблоны профилей крыла и стабилизатора будущей модели. Так же  научился заводить и регулировать авиамодельные моторы, составлять для них топливные смеси, пилотировать кордовые модели самолетов, устранять неисправности, правильно регулировать и настраивать свободнолетающие модели.

Разумеется, я ничем не отличался от всех других ребят – моделистов, ведь этому научились и все, кто посещал авиамодельную секцию… Другое дело, результаты нашей «конструкторской деятельности» у всех были разные. И тем не менее, эти занятия в авиамодельном кружке дали всем нам, мальчишкам, мечтающим о небе и большой авиации, очень и очень много. Не все ребята, конечно, впоследствии стали авиаторами, но все получили определенную техническую «закалку», освоили навыки обработки различных материалов и работы инструментами, а главное научились думать, и своими руками воплощать свои идеи и мечты в жизнь, - а этого то как раз у сегодняшних школьников и нет… (не всякий из них сегодня еще сможет гвоздь в доску забить…)

Честно признаюсь, что в школьные годы как я не старался, каких то результатов в соревнованиях авиамоделистов я не достиг. Конечно, мои модели летали, но не так хорошо, как у соперников, и как хотелось бы мне...
Потом наша семья уехала из Баку, я заканчивал среднюю школу, и авиамодельные секции уже не посещал. Но, самостоятельно, дома, продолжал строить модели. Строил и запускал я модели и все годы, пока учился в авиационном училище, - там в числе различных спортивных секций была и авиамодельная, строил модели и позднее, после окончания училища. Ни о каких спортивных соревнованиях или результатах я и не помышлял, - просто это было мое хобби, и когда у меня было свободное время, я всегда использовал его для своего любимого занятия. Мне было вполне достаточно тех знаний и навыков, которые я приобрел в школьные годы в авиамодельном кружке. Все мои модели хорошо летали, доставляя радость и мне, и моим близким, а так же и случайным зрителям. И так продолжалось до лета 1980 года…

А потом, когда меня на год по здоровью списали с летной работы, волею случая летом 80-го года я зашел на Станцию Юных техников СЮТ-2 Советского района города Воронежа, - недалеко от своего дома. Я сейчас не буду объяснять, что туда меня тогда привело, только хочу сказать, что зайдя в коридор я сразу ощутил ту непередаваемую авиамодельную ауру запахов, знакомую мне с детства – запах пиленой древесины, аэролака, краски, авиамодельного топлива. Запах детства, запах мечты, запах неба … Непроизвольно даже голова тогда «закружилась» от нахлынувших счастливых воспоминаний…

Так уж сложилось тогда на этой станции, что предыдущий руководитель авиамодельного кружка уволился. А после моего знакомства с методистом и директором СЮТ, мне предложили работать у них руководителем авиамодельного кружка на пол ставки, - два раза в неделю в вечерние часы.
Предложение для меня оказалось неожиданно, я тогда еще подумал – ну какой же из меня «руководитель», я ведь просто любитель, строю себе модели только «для души и сердца», а здесь работать с детьми, нести за них ответственность, готовить команду к городским и областным соревнованиям среди школьников.
- Наверное, не «потяну» - ответил тогда я, - да и отстал я за эти годы и от новых требований к авиамоделям, и от современных технологий их изготовления…

i (3)
Запуск левого двигателя двухмоторной кордовой модели самолета, 1980 год

Конечно, не сразу, но все же директор и методист «сломили» меня, обещая мне всестороннюю методическую помощь, а так же разрешив мне в любое свободное и удобное для меня время приходить и работать в авиамодельной лаборатории «на себя», используя материалы, инструменты, станки и оборудование. А вот это уже было очень заманчиво, ведь постройка моделей дело весьма «пыльное» и емкое, да и часто сопровождаемое резкими запахами клея, лака и топлива, - в общем, заниматься этим дома, в квартире, всегда было для меня большой проблемой. А тут такое предложение! В итоге, хоть и не сразу, согласие мое было получено, - к радости руководства СЮТ, и что уж греха таить – и к моей радости тоже. У меня появился шанс снова с «головой» окунуться в беззаботное и счастливое авиамодельное детство!
Так вот, нежданно, негаданно, в начале сентября 1980 года я впервые в жизни, уже как «педагог», на равных с руководителями других кружков, принимал участие в педсовете - теперь уже «моей» Станции Юных техников…

i (6)
Занятия в авиамодельном кружке СЮТ-2 Советского района города Воронежа. 1980-1981 учебный год

Я официально отработал на СЮТ-2 один полный учебный год (1980-1981), в кружок ко мне ходило заниматься много ребят, в основном это были ученики 6-8 классов близлежащих школ. Практически все ребята были одержимы, работали с удовольствием, как говорится «не за страх, а за совесть». Параллельно с ними работал «над собой» и я, постепенно осваивая новые, практически неизвестные мне до этого новые технологии и композитные материалы. К началу лета 1981 года итогом нашей с ребятами добросовестной и «ударной» работы стали и результаты соревнований.
На областных соревнования школьников по авиамодельному спорту (а команд тогда было много, - и наших городских, и приехавших из других городов области) «мои» ребята в разных классах моделей тогда заняли несколько призовых мест, в том числе и два первых места, а командное место нашей СЮТ-2 по общему результату стало вторым. Серебряные призеры, однако… 
Этот результат для многих руководителей кружков тогда стал большой неожиданностью, а для меня, если сказать откровенно – ошеломляющим. Хоть и не скромно о себе так говорить, но когда в начале учебного года я сомневался – смогу ли я руководить кружком, кажется я себя явно «недооценил»…

11393_original
Модель планера А-1, занявшая первое место в Областных соревнованиях школьников. Воронеж, 1981 год

Вот тогда, с той осени, как я пришел работать на СЮТ, у меня и начался отсчет «второй молодости» в авиамоделизме. Этот заряд энтузиазма продолжился долгие годы, и не угас во мне до сих пор. И я это точно знаю - не угаснет никогда. После того учебного года и убедительных результатов труда нашего авиамодельного кружка, я вынужден был уволиться из СЮТ, так как восстановился на летной работе и снова стал летать. А летному составу законом было запрещено заниматься работой по совместительству, да и в любом случае – вести в дальнейшем кружок мне было нереально уже только потому, что у экипажей был ненормированный рабочий день, и никакого графика или расписания занятий для детей не возможно было составить и соблюдать в принципе.

Однако, в авиамодельную лабораторию на СЮТ-2 я остался «вхож», и хоть там работал другой руководитель, но я продолжал общаться и помогать своим ребятам, которые продолжали ходить в кружок. Ходили мы часто и вместе запускать и настраивать модели. Строил я модели, конечно, и себе, продолжая совершенствоваться в своем увлечении. У меня появилось много знакомых воронежских авиамоделистов-спортсменов, потихоньку и я втянулся в спортивную авиамодельную «жизнь»…

i (12)
Областные соревнования по свободнолетающим моделям. Готовится к полету резиномоторная модель,  г. Воронеж

Весной 1983 года на областных соревнованиях среди взрослых спортсменов я занял первое место в классе резиномоторных моделей самолетов. А летом того же года, уже будучи включенным в состав сборной команды Воронежской области, на VIII Летней Спартакиаде народов РСФСР, которая проводилась в Волгограде, в классе кордовых моделей-копий я стал бронзовым призером, заняв III-е место, выполнив при этом норматив «Кандидат в Мастера Спорта СССР». Вот так, как то «незаметно», в 34 года, я стал «действующим» спортсменом авиамоделистом… Мог ли я когда то о таком подумать?!
Кстати, тогда, в Волгограде, и наша Воронежская команда, после нескольких лет преследовавших ее неудач, тоже стала призером Спартакиады, заняв командное третье место, и потеснив большинство традиционно сильных и успешных команд других областей России.

i (11)
Первенство РСФСР, к зачетному полету готовится кордовая модель-копия самолета По-2

В дальнейшем как авиамоделист я защищал спортивную честь Воронежской области еще не мало лет.  Сначала, года три я выступал в классе кордовых моделей-копий самолетов, а затем много лет, вплоть до 2007 года, в классе резиномоторных моделей самолетов F-1-B.
Выступал и на Областных соревнованиях, и на Зонах РСФСР, и на Первенстве России, на «Этапах Кубка России», и даже один раз на Чемпионате СССР. Это был последний Чемпионат СССР по авиамодельному спорту, он проводился в Волгограде, в сентябре 1991 года, когда СССР уже был практически уничтожен…
За эти годы было всякое, и вполне неплохие результаты, иногда были и досадные «срывы» - что уж тут скрывать… Участников соревнований тогда было очень много, авиамоделизм был массовым техническим видом спорта.

i (5)
Воронежские авиамоделисты, середина 90-х годов

Скажу откровенно, что мне, любителю и дилетанту, успешно тягаться с профессиональными спортсменами, большинство из которых входили в сборную страны, конечно, было не реально. Но, все равно, состязаться и общаться с сильнейшими в стране (а некоторые даже и  в Мире), дорогого стоит. Было на кого равняться и у кого поучиться…
Не стоит забывать, что на летной работе в гражданской авиации, когда наши экипажи работали практически на «износ», выкроить немного свободного времени для того, чтобы заняться моделями или выйти на поле и потренироваться в запуске и настройке моделей при подготовке к соревнованиям для меня всегда было большой проблемой. Особенно в весенний и летний период, - именно тогда, когда и начиналась подготовка к соревнованиям…
А еще были  годы, когда из за длительных командировок или просто большой загруженности на работе, приходилось просто пропускать участие в соревнованиях.  Хоть и не часто, но такое бывало…

А в мае 2007 года, когда я уже год, как был на пенсии, я в крайний раз принял участие в Этапе Кубка России в г.Орел. Однако, погода в тот день была плохая, - дул сильный порывистый ветер. В первом же туре я поломал одну из моделей, а на других я решил вообще не летать. Из за ветреной погоды  организаторы соревнований решили сократить количество туров, и соревнования как то в «урезанном» виде уже к полудню завершили. С тех пор в спортивных состязаниях я больше участие не принимал (хотя предложения от моих друзей спортсменов были…)
Видимо, все же уже стал сказываться возраст… А  бегать как юноша по пересеченной местности за своей далеко улетевшей моделью целый день в течении всех семи туров, найти ее и быстро вернуться назад к месту стартов, чтобы успеть подготовиться и стартовать в очередном туре – уже стало для меня явно затруднительно. Это ведь только в душе я по прежнему остался юным авиамоделистом…

i (13)
 Первенство РСФСР по свободнолетающим моделям.  Город Орел, аэродром Пугачевка, 90-е годы

А в конце того же 2007 года мне повезло - я стал работать в сервисном центре модельной торговой фирмы Pilotage (Пилотаж), которая открылась в Воронеже. Предварительно я прошел небольшую стажировку в одном из таких центров Pilotage в Москве, на Славянском бульваре.
Моя работа заключалась в сборке, настройке, регулировке и ремонте радиоуправляемых моделей, и не только самолетов, но и вертолетов, автомобилей, катеров, яхт, и даже танков. Хотя самолеты – это было основное. И снова пришлось мне осваивать новейшие модельные технологии, материалы, моторы, электрику, симуляторы, электронику, радиоуправление и многое другое. Научился я и пилотировать радиоуправляемые модели, о чем мечтал еще с самого детства. Но, в те далекие годы это было вообще что то из области фантастики…

P1000507
Воронеж, Pilotage, 2008 год

Через год фирма, где я работал, прекратила сотрудничество с Пилотажем, и переехала на новое место.  Но сервисный центр по сборке и ремонту авиамоделей сохранился, и я продолжил работать и заниматься любимым делом. Чего же только за последующие семь лет работы мне не пришлось там собрать и отремонтировать! А в свободное от заказов время, а его было в достатке, я строил модели для себя. Современная электроника, композитные материалы, емкие и легкие литий-полимерные аккумуляторы и компактные и мощные бесколлекторные электродвигатели, которые «пришли» в авиамоделизм в последние годы, открыли неограниченные возможности для конструирования и технического творчества. Как же всего этого мне не хватало в детские и юношеские годы!

P1170205
Сервисный центр ДИОЛ,  г.Воронеж

Зато теперь я «оторвался», осуществляя свои давние мечты и строя радиоуправляемые модели старинных аэропланов начала эры авиации… Для меня нет более захватывающего зрелища, чем увидеть в небе летящий аэроплан с подкосами, расчалками и другими атрибутами, свойственными первым самолетам начала ХХ века. В живую ведь такого сейчас и не увидишь…
И мне уже было совершенно неважно – отвечают ли эти модели каким то там спортивным техническим нормативам или нет. Важно, что они летели! Строил в последние годы я и экраноплан, и летающие «крылья», и гидроплан, и автожиры…. И главное счастье заключалось в том, что все эти модели были мною спроектированы, сделаны моими руками, красиво летели, и в каждой из этих моделей, как и всегда, летела и частичка моей души. Как мало, оказывается, надо авиамоделисту для счастья…

i (16)

i (18)
Радиоуправляемые модели аэропланов Etrich Taube  (вверху) и  Farman - IV (внизу)

В завершение этой главы хочу еще раз сказать, что моему поколению посчастливилось учиться и жить в стране неограниченных возможностей, которой, к сожалению, уже давно нет. Для меня лично занятия в авиамодельном кружке определило всю мою дальнейшую жизнь и судьбу, как, впрочем, и большинству моих друзей и коллег. Сейчас, когда сегодняшними законами запрещено запускать авиамодели весом более 250 грамм без обязательной сертификации и регистрации каждой модели (каждой!) в гос.органах, когда из за эпидемии коронавируса помимо всего прочего, закрыты школы и внешкольные образовательные заведения – тут бы хоть обратно, к нормальному школьному образованию вернули бы всех детей. А то уже власти поговаривают об определенном «преимуществе» дистанционного обучения. Какие же тут еще могут быть внешкольные кружки или секции? Может, конечно только для «избранных»? -  да и то еще в обязательном порядке платные, как же сегодня без этого. Даже за деньги теперь не купишь модель – уже давно нет торговой фирмы Pilotage, нет сервисного центра и торговой фирмы, где работал я, закрылись магазины, где продавались китайские наборы для сборки почти готовых к полету моделей и прочие авиамодельные аксессуары и оборудование…
И думаю вряд ли теперь когда ни будь сегодняшние школьники, - ваши дети и внуки, с трепетом в сердце,  как наше пионерское поколение, войдут в светлые авиамодельные (и другие) технические лаборатории, где их ждут, и так же как и наше поколение вдохнут пьянящий запах авиации, неба и мечты… 
i (2)

Один день бортмеханика Ан-24 Воронежского ОАО, 1978 год. Часть 1

В предыдущих записях я уже не раз вспоминал о своих рядовых буднях бортмеханика самолета. В первую очередь, это конечно, был самолет Ту-134, ведь на нем мне довелось работать более  четверти  века. Вспомнил я и один из будних рейсов на легендарном самолете Ли-2, на котором мне посчастливилось немного полетать незадолго до полного вывода их из эксплуатации.  В своих записях я вспоминал, конечно,  и некоторые полеты на самолете Ан-24, но они были связаны с не совсем стандартными ситуациями. А вот просто, об обычной, будничной работе на этом «славном труженике» гражданской авиации СССР я пока что и не писал. Считаю, что это несправедливо к такому замечательному самолету, пожалуй самому массовому самолету для авиалиний малой и средней протяженности, коих во времена СССР было великое множество - в отличие от сегодняшних дней…

Я летал на этом самолете около пяти лет, и в те годы, когда я пришел работать в Воронежский аэропорт, - в 1976 году , Ан -24 был в нашем летном отряде единственным типом самолета.  Честно говоря, сейчас уже точно и не вспомню, сколько у нас, в Воронеже было самолетов (но более 20-ти точно), а вот что касается летного состава – то в нашем летном отряде было тогда 4 эскадрильи, и в каждой из них от 15 до 17 экипажей, да плюс еще командно-летный и инструкторский состав, - и в эскадрильях, и летном отряде в целом. Коллектив был не маленький…

Здесь я говорю только о нашем летном отряде транспортной авиации, а помимо нас, в нашем ВОАО (Воронежском объединенном авиаотряде) был еще и летный отряд самолетов Ан-2, но они занимались работами по ПАНХ (применение авиации в народном хозяйстве), - обработка полей в сельском хозяйстве, перевозка пассажиров, грузов, почты по местным авиалиниям, выполняли санитарные задания и некоторые другие виды работ.

Самолетами нашего летного отряда Воронеж был связан регулярными рейсами с очень  многими городами страны. Перечислять все не вижу смысла – очень длинный список получится, но некоторые все же назову: Москва, Ленинград, Минск, Киев, Одесса, Харьков, Львов, Кишинев, Тбилиси, Баку, Ростов-на-Дону, Минеральные Воды, Сочи, Геленджик, Анапа, Краснодар, Казань, Свердловск (Екатеринбург), Уфа, Куйбышев (Самара), Омск, Новосибирск, Ташкент, Волгоград, Симферополь, Астрахань, Тула, Запорожье, Днепропетровск, Пермь, Ижевск  и многие другие. Потом, позднее, часть рейсов от Ан-24 были «переданы» на Ту-134, первый из которых появился у нас летом 1977 года…

И раз уж я коснулся географии полетов из Воронежа, надо сюда добавить и то, что через наш аэропорт шла еще и масса транзитных рейсов из других городов, в которые мы не летали. Это я к тому, что в те, «застойные» годы, проблем улететь даже из обычного областного центра, каковым являлся Воронеж, можно было практически в любую точку страны, что сегодня может показаться фантастикой. И цены были вполне доступные любому гражданину – я уже упоминал об этом в одной из предыдущих глав своих воспоминаний.

И чтобы больше не возвращаться к этой теме, хочу сказать, что на сегодня (2020 год) аэропорт Воронеж давно не имеет ни летных отрядов, ни своих самолетов, ни экипажей. – это просто транзитный аэропорт, в который выполняют рейсы самолеты других авиакомпаний. Да и то, несколько рейсов в сутки, - как говорится «раз-два и обчелся». А уж о сегодняшних ценах на билеты я скромно умолчу, таких неоправданно бессовестных высоких тарифов в то время невозможно было представить даже в горячечном бреду…
Ну, и как результат: сегодня в аэропорту Воронеж  не свойственная аэропортам советских времен тишина, почти пустой аэровокзал, пустая привокзальная площадь, редко можно увидеть или «услышать» прилетевший на часок самолет. В общем, печаль…

Однако, я уклонился от темы, и  перехожу к обычному трудовому дню  бортмеханика (и, разумеется, экипажа) самолета Ан-24 Воронежского летного отряда. Для примера я решил вспомнить один из самых массовых и частых рейсов, - во всяком случае,  очень частый для экипажа, в котором тогда трудился я, - «две Москвы», или «спарка», как эти рейсы называли у нас в коллективе.
Это  были рейсы  Воронеж-Москва (Быково)-Воронеж, которые в течении дня приходилось выполнять дважды. Рабочего и летного времени для выполнения этих двух рейсов подряд одним экипажем вполне хватало. В те годы из Воронежа в Москву в течение суток самолетами нашего отряда выполнялось не менее 6-7 рейсов, а в предпраздничные дни и в летний период и того больше – в расписание вводили дополнительные рейсы. И попутно хочу заметить, что помимо нас, «воронежцев», в течении суток в Москву или из Москвы в Воронеж шли и  транзитные рейсы - Элиста, Орджоникидзе(Владикавказ), Грозный, Ворошиловград (Луганск), Майкоп  и другие города, и для пассажиров проблем улететь в направлении Воронеж-Москва и обратно, в общем то , не было. 

расписание самолетов

Первые годы, ну, наверное, как начинающему, «молодому» и безропотному, мне довелось работать в опальном экипаже. Где то в одной из глав я об этом тоже уже вспоминал. Экипаж то у нас был замечательный, я всегда с большой теплотой вспоминаю работу в те годы, и наш экипаж, и нашего командира Владимира Ивановича Е.  В опале был, конечно, не весь экипаж, а только наш командир, ну, а мы, его экипаж, «автоматически» вместе с ним. А в чем заключалась эта «опала» - да в том, что мы чаще всего летали самыми не «выгодными» и не престижными в нашем коллективе, рейсами.  И, как правило, ночными – как раз теми, которые как то негласно в нашем отряде и считались определенным «наказанием» проштрафившимся или «непокорным»…
Конечно, можно бы было об этом и не вспоминать, но ведь это же было…    А  для общего сведения я скажу только, что неприязнь к нашему командиру от руководства исходила в первую очередь от того, что он никогда не «прогибался» в холуйской угоде перед начальством любого, подчеркиваю – ЛЮБОГО ранга.  А это многим не нравилось…

Итак, «две Москвы», ранняя весна 1978 года…  Как обычно, мы летим не утренней или дневной «спаркой», которые по времени вылета и прилета в Воронеж вполне комфортны, а как раз вечерними  рейсами, с возвратом в Воронеж уже далеко за полночь. Этот, второй в этой «спарке» рейс, у нас еще называли «матричный» - вылетал он из Москвы где то в половину первого ночи, половина пассажирского салона всегда загружали большими плоскими бумажными мешками - с почтой и печатными изданиями, но самым главным был груз «особой важности» - запечатанный пакет со свежими матрицами всех центральных газет. Их подвозили уже перед самым вылетом прямо к трапу самолета, и мы тотчас улетали. Пока эти матрицы не доставят на борт, вылетать нам запрещалось, даже если время вылета уже прошло.
А в Воронеже, так же у трапа нас всегда встречала машина городской типографии, которая эти матрицы сразу увозила в город. Утром во всех киосках Союзпечать и в почтовых ящиках воронежцев уже была свежая пресса…

В «первую» Москву самолет вылетал где то днем, время сейчас уже и не помню, примерно в «обед». В аэровокзале полно народу – идет регистрации на вылетающие рейсы, через выходы производятся посадки пассажиров. У стоек буфетов на первом и втором этажах, у окошек касс и справочного бюро толпится народ. По громкоговорящей связи постоянно идет информация о прилетающих или вылетающих рейсах, кого то из пассажиров срочно приглашают пройти на посадку, кто то  просят подойти к стойке администратора. В общем, обычная для тех лет аэровокзальная жизнь «бьет ключом»…

Пройдя предполетный медосмотр, и получив от командира указание по количеству заправляемого топлива, иду в техническую бригаду «получать» самолет. Сегодня наш самолет с бортовым номером СССР- 46243, он только что прилетел из Москвы, - выполнял утреннюю «спарку». Вся бортовая документация, бортжурнал и ключи – на борту. Забираю у инженера смены только справку о наработке матчасти за рейс, вызываю по внутренней связи топливозаправщик на 4-ю стоянку (именно на ней и стоит сейчас наш корабль) – это как раз напротив аэровокзала, и иду на самолет. Идти то всего ничего, минуту.  По пути к самолету встречаю прилетевшего как раз на этом самолете бортмеханика из нашей же эскадрильи, Володю П.
Рукопожатие и вопрос:
- Как матчасть?
- Порядок, все «железки» крутятся, документация и ключи в кабине. Барахло (съемное и переносное оборудование, чехлы и заглушки) тоже на месте. В салоне на пассажирском кресле 5А  сломалась пряжка привязного ремня, я в бортжурнал не стал записывать, сказал технику. Он уже меняет ремень…  Гак (неучтенное в документах топливо) в баках не менее 400 килограмм, так что все нормально. Пока, счастливого полета! Да, кстати, не знаешь – аванс сегодня будут давать?
- Не знаю, я в штаб не заходил…

24 с водилом

На этом у нас процесс приветствия и «передачи» матчасти закончился. Забегаю в самолет, прилетевшая стюардесса еще сдает почту, авиатехник уже заменил привязной ремень, и сидит в кабине и заполняет бортжурнал. Здороваемся, я заполняю требование на заправку, осматриваю кабину и приборы, проверяю по топливомеру соответствие остатка топлива записи в бортжурнале. Да, бортмеханик Володя П. сейчас, при встрече,  явно «поскромничал», гак в баках почти 500 килограммов. Отлично!
Пришла и сменилась с прилетевшей стюардессой и девушка, которая летит сегодня с нами…

Выхожу из самолета и начинаю предполетный осмотр. Все хорошо, остекление не повреждено и чисто, колеса не потерты, винты свободно вращаются,  храповые муфты «трещат», лопасти и их нагревательные элементы повреждений не имеют, подтеков топлива, масла или гидросмеси нигде нет, передние кромки крыла, стабилизатора и киля вмятин и повреждений не имеют, все электростатические разрядники на месте. И это радует, - а что еще нужно для «технического счастья»?

В это время подъезжает ТЗ(топливозаправщик), заправщик разматывает шланг и подсоединяет его к штуцеру ЦЗ (централизованной заправки) в нише правой стойки шасси. Я проверяю отстой топлива из ТЗ, отдаю шоферу заполненное требование, и включив щиток заправки и открыв краны баков левого крыла, даю команду начинать заправку. По указателю счетчика на ТЗ мысленно «отмеряю» половину количества выписанного мною топлива, открываю краны заправки баков правого крыла, одновременно закрывая краны левого. Все, топливо равномерно заправлено в баки левого и правого крыла, как и просил командир – общая заправка составила 2100 килограмм.
Все процедуры по осмотру, проверкам и заправке завершены, техник при мне сливает отстой топлива из баков самолета. Топливо чисто, примесей или воды не обнаружено, я подписываю карту-наряд, еще раз обхожу по «маршруту» самолет – заземление убрано, створка правой ниши шасси надежно закрыта, все заглушки и чехлы сняты. Самолет к полету готов…

Откуда то, сбоку быстрым шагом к самолету подходят два молодых парня в летной форме – это наши воронежские пилоты с Ан-2. Мы здороваемся, они говорят:
- Возьмете до Быково? Мы учимся на КПК в УТО, а с вашим командиром сейчас в АДП разговаривали, и он разрешил – сказал, чтобы шли в самолет...  Можно зайти?
Я смеюсь:
- Ну, коль командир разрешил, куда же от вас «деваться»! Проходите пока в кабину, и особо там не «маячьте»,  сами понимаете - «доброжелательных глаз» всегда хватает…

В учебном центре УТО-22 в аэропорту Быково на различных сборах постоянно учились наши работники, - пилоты, штурманы, бортмеханики, стюардессы, инженеры, техники, диспетчеры, кассиры и работники службы перевозок.  Кто то на повышение квалификации, кто то переучивался но новую технику, кто то сдавал на класс – поток  наших работников и коллег на этом направлении – Воронеж-Быково-Воронеж никогда не иссякал. Ну, и отпроситься на денек, слетать «инкогнито» домой на выходные, или даже на одну ночь – желающие были всегда.  Как говорил Карлсон в известном мультфильме:
- Дело то житейское…

карлсрн

Вскоре приходит и наши пилоты и штурман. Я докладываю командиру о готовности самолета к полету. Наш командир, Владимир Иванович, как он обычно это делает всегда – ставит свой потертый коричневый портфель рядом с передним колесом. Потом обходит, вместе со вторым пилотом и штурманом, самолет по маршруту предполетного осмотра. Где то что то пощупал, винты провернул – он всегда добросовестно относился к своим обязанностям, все просмотрел.
Все нормально, замечаний нет, и наши ребята проходят в самолет, а тут уже подвозят и пассажиров.

Наиболее «опытные и продвинутые» путешественники, сразу из автобуса, чуть ли не бегом, подходят к открытому люку переднего багажника на правом борту. На Ан-24 багаж после регистрации оставляли пассажирам, и они его сами потом «доставляли» на борт самолета. При посадке пассажиров, кроме дежурной из отдела перевозок, всегда на борт приходил и грузчик. Он первым заходил в самолет, и проходил сразу в передний багажник. Там он, через открытый люк принимал багаж пассажиров и раскладывал его по багажным полкам.
Тем временем по откидному бортовому трапу пассажиры проходят в самолет. Некоторых, «слишком продвинутых» пассажиров с габаритным багажом, дежурная не пропускает на трап, и отправляет их к переднему багажнику – сдать багаж. Все как обычно, такую картину  перед вылетом приходится наблюдать почти всегда…

Наконец процесс посадки завершен, все 48 пассажиров на борту, второй пилот подписывает дежурной сопроводительные документы, дежурная и грузчик покидают  борт. Я последним поднимаюсь в самолет, складываю и устанавливаю в «походное положение» бортовой трап, и закрываю входную дверь.
Отодвинув штору,  прохожу в задний багажник, проверяю еще раз надежность закрытия грузовой двери, в вестибюле приоткрываю дверь и заглядываю в туалет – нет ли кого постороннего, и потом  прохожу по салону вперед. Наша стюардесса по микрофону уже начала говорить предполетную информацию пассажирам.
В переднем багажнике я снимаю с фиксатора, опускаю и закрываю люк переднего багажника.  Захожу в кабину, снимаю плащ и вешаю его на вешалку поверх плащей наших ребят на двери кабины, - там как раз есть специальные отклоняемые крючки для верхней одежды.
Владимир Иванович просит наших «нелегальных» пассажиров, - пилотов с Ан-2, выйти из кабины и разместиться в переднем багажнике (он не любил, что очень правильно, присутствие посторонних в кабине экипажа)…

Включив магнитофон, командир зачитывает предполетную информацию, все по очереди докладывают готовность, выполняем контроль по карте. Через открытую правую форточку слышно, как шофер завел дизель АПА (аэродромного передвижного агрегата) – эта машина называется АПА-35, и сейчас именно она обеспечивает бортовую электросеть постоянного тока питанием - для запуска двигателей.
Штурман Коля Н., проверив напряжение на щитке бортовой энергетики, подключает бортовую сеть на питание от наземного  источника – от АПА.
Второй пилот Боря Ж. запрашивает у «руления»  разрешение на запуск.  Диспетчер запуск разрешает, по СПУ командир подает команду технику:
-От винта! Запуск левого!
Техник отвечает:
-Есть от винта, зона свободна, разрешаю запуск!
Мы приступаем к запуску левого двигателя…

-АПД работает, винт вращается!
-Напряжение есть, ток запуска в норме!
-Давление топлива и масла есть!
-Температура газов растет!..

Все члены экипажа контролируют по приборам процесс запуска, звучат соответствующие доклады и команды, слева слышен нарастающий рев выходящего на обороты МГ (малого газа) левого двигателя. Левый запущен,  запускаем правый. Опять звучат те же команды и доклады, запуск правого идет, рев нарастает.  Да, именно «рев», а по другому звук работающих на МГ двигателей на Ан-24 и не назовешь.  Самолет Ан-24, надо прямо признать - шумный, и особенно «хорошо» это ощущается как раз в кабине…
После запуска всеми членами экипажа подключаются соответствующие потребители, и производятся проверки приборов и оборудования – каждый на «своем» рабочем месте подключает и проверяет все в соответствии с РЛЭ (Руководством по летной эксплуатации). Подключение и проверки делаются всеми быстро и четко, - все действия отработаны до автоматизма…

кабина 24
Кабина экипажа самолета Ан-24

Выполняем контроль по карте после запуска, запрашиваем разрешение выруливать. Маршрут движения и разрешение диспетчера получено, командир подает команду:
-Внимание, экипаж, выруливаем!
Командир отключает стояночный тормоз, немного добавляет РУДами (рычагами управления двигателями)  режим работы двигателям, при страгивании самолета с места подключает управление передними колесами в режим «руление», и левым разворотом наш самолет выруливает со стоянки. На рулении поочередно проверяется работа тормозов - слева, справа и аварийное торможение. Проводим контроль по карте на рулении.

Через пару минут  наш самолет стоит на предварительном старте. По команде командира я выпускаю закрылки на 15*, и так как это для нашего экипажа сегодня первый вылет на данном самолете, то необходимо проверить исправность систем автоматического флюгирования винтов.  Это моя прямая обязанность, и я поочередно для каждого двигателя проверяю работу систем автоматического выключения двигателей и флюгирования винтов в случае «падения давления в ИКМ»  и в случае появления «отрицательной тяги на винтах». Не буду утомлять читателей, что это такое, как это делается  и зачем это нужно. Поверьте просто на слово – это очень важно  для безопасности полета, и этого требует РЛЭ…

(Винт в положении «флюгера» – это когда лопасти винта развернуты передней кромкой вдоль набегающего потока. В этом случае винт отказавшего двигателя создает минимальное лобовое сопротивление, что обеспечивает возможность безопасного продолжения и завершения полета. При вышеописанной проверке – работоспособность систем полностью проверяется, но двигатели при этом не выключаются и винты не флюгируются)

Все проверки закончены, выполняем контроль по карте «На предварительном старте», и запрашиваем  разрешение занять полосу. Диспетчер дает нам условия взлета и выхода, и разрешает занять ВПП
Занимаем ВПП с курсом взлета 305*, командир переключает управление передними колесами в режим «взлет-посадка» и говорит:
-Доложить готовность к взлету!
-Винты на упор, загрузить винты, УПРТ 30*! 

Все члены экипажа докладывают о готовности, выполняем контроль по карте на «Исполнительном старте», и запрашиваем у диспетчера разрешение на взлет.

Разрешение получено, командир дает команду:
-Внимание, экипаж, взлетаем! Режим взлетный, РУДы держать!
Я  плавно вывожу РУДы на центральном пульте до упора вперед и удерживаю рукой их в этом положении в процессе разбега и взлета.
Двигатели вышли на взлетный режим, и мощный рокот, который создают вращающиеся на большом «шаге» винты (лопасти винтов сейчас установились на большие углы) совсем не такой, как «режущий» слух рев, когда двигатели работают на малом газе. Самолет содрогается, чувствуется мощь винтов, «загребающих» и отбрасывающих назад массу воздуха …

an-24_(21)
В салоне Ан-24

Пилоты отпускают тормоза, и наш «Ан» устремляется вперед, навстречу небу. Штурман громко диктует нарастающую скорость, летчики выдерживают направление разбега, слегка прижимая штурвалами передние колеса к бетону.
Удерживая РУДы во взлетном положении, я внимательно слежу за параметрами работающих на взлетном режиме двигателей, готовый немедленно выполнить определенные действия в случае первых признаков отказа двигателя…
При достижении скорости отрыва, пилоты плавно тянут штурвалы «на себя», затихают толчки передней стойки шасси о стыки и неровности плит полосы, самолет плавно приподнимает нос и через мгновенье мы уже в воздухе…
-Высота 5 метров, скорость  220!   – докладывает штурман.
-Шасси убрать!   – дает команду командир.
Я поворачиваю красный поворотный фиксатор справа на центральном пульте, и переключатель «шасси» ставлю в положение «уборка». Самолет слегка вздрагивает – шасси начали убираться, гаснут три зеленых лампочки на ППС (пилотажно- посадочный сигнализатор), и через несколько секунд на ППС загораются три красных лампы. Шасси убрано…
Скорость растет, продолжаем набор высоты.
-Высота 120, скорость 270!  - докладывает штурман.
-Закрылки убрать!  - говорит командир.
В три приема, нажимным переключателем на центральном пульте слева, я убираю закрылки.
На высоте 400 метров командир подает команду:
-Режим номинал!
Плавно я перевожу РУДы на центральном пульте в положение номинального режима, что соответствовало 65* по УПРТ.

Режим работы двигателей на советских турбовинтовых самолетах, в том числе и на Ан-24, определялся по прибору  УПРТ (указатель положения рычага топлива).  Взлетный режим, например,  соответствовал  100*, крейсерский 52*, а земной малый газ 0* по УПРТ  – это к сведению для любопытных читателей …

Правым разворотом  набирая заданную диспетчером высоту, мы взяли курс на Задонск. После пролета Задонска, еще раз подвернув вправо, наш самолет продолжил набор заданного эшелона курсом на Муравлянку.  Начался обычный, будничный рейс…
Командир подключил боковой канал автопилота, в продольном отношении продолжая пилотировать самолет вручную. А после набора эшелона, подключил и продольный канал автопилота. Штурман вел расчеты, заполнял штурманский бортжурнал и вел связь с диспетчерами, временами перенастраивая радиокомпасы. Второй пилот оформлял загрузочные документы и задание на полет. Я следил за параметрами работы двигателей и систем самолета, контролировал выработку топлива, оформил  бортовой журнал, справку о наработке,  - записав в нее параметры работы двигателей и время наработки их на разных режимах, заполнил требование для предстоящей заправки.

От Муравлянки наш путь продолжился на Октябрьский. Внизу местами появились клочья слоистой облачности. Уже и выше нас небо начало затягивать размытой облачностью. От Октябрьского уже начинается МВЗ (московская воздушная зона), и над Октябрьским, подвернув  влево, мы  следуем «коридором» на Аксиньино, а далее на Картино и Люберцы.  Мы уже провели предпосадочную подготовку, по командам диспетчеров МВЗ начинаем снижаться, строго выдерживая заданные ими нам высоты. Самолетов в этом районе очень много, в эфире безостановочно идут доклады экипажей, команды диспетчеров и подтверждение выполнения этих  команд экипажами. Идем между слоями, в разрывах просматривается земля…

24 в небе

Слева по борту в снижении проходим московский аэропорт Домодедово, несколько раз расходимся со встречными или пересекающимися бортами, которые идут выше или ниже  нас - в основном это большие лайнеры, взлетевшие или заходящие на посадку в Домодедово и Внуково. Впереди в разрывах облаков и дымке смога просматриваются южные  и юго восточные окраины Москвы. После пролета Картино, подворачиваем еще вправо, продолжая снижаться, и диспетчер подхода «переводит» нас на частоту «Быково-круг»…

продолжение в Части 2...

Один день бортмеханика Ан-24 Воронежского ОАО, 1978 год. Часть 2

Продолжение...


Быково работает с курсом 280*. На частоте «круга» в эфире тоже «хаос» голосов, - и диспетчера, и находящихся на «схеме» бортов, заходящих на посадку в аэропорт Быково.  Хоть в Быково садятся и небольшие самолеты – в основном это Ан-24 и Як-40, но их много, и ничуть не меньше, чем лайнеров,  маневрирующих и заходящих на посадку в других московских аэропортах (если даже не больше…)
По команде диспетчера мы уже заняли высоту круга Быково, 350 метров, клочья облаков уже над нами. Впереди нас где то идут еще три самолета, мы четвертые «на очереди».  Мы их, разумеется, не видим, - всю картину в воздухе видят диспетчеры, а наше дело только соблюдать осмотрительность, строго соблюдать заданную высоту, скорость и курс, и четко выполнять все команды диспетчера.
Под нами проплывают подмосковные поселки, дачи, платформы электричек, дороги, поля и лесные массивы. Снег недавно сошел, но местами, особенно в рощах и лесах кое где просматриваются грязно-белые пятна талого снега.

По команде «Круга» выполняем третий разворот, диспетчер «увел» нас довольно далеко, поэтому шасси выпускать командир пока не спешит. По стеклам кабины временами ползут  тоненькие ниточки слабого дождя. Да, погода здесь, в Москве, явно соответствует  ранней весне, в Воронеже погода в последние дни не в пример лучше…
Впереди уже просматривается подмосковный город Жуковский, подходим к четвертому развороту.
-Шасси выпустить!  - подает команду командир.

Я выпускаю шасси, и одновременно добавляю режим работы двигателям для сохранения скорости. На ППС гаснут три красные лампочки, и через несколько секунд загораются три зеленых. Шасси выпущены, и штурман докладывает:
-Выполняем четвертый!
Диспетчер «Круга» переводит нас на частоту «Быково-Старт». Выйдя из разворота, по команде командира выпускаю закрылки на 15*, пока еще некоторое время идем в «горизонте», подходим к глиссаде.
-Закрылки на 38* выпустить, фары выпустить, малый свет включить! Контроль по карте перед входом в глиссаду!

Выполняем контроль, входим в глиссаду, снижаемся с расчетной скоростью. Я управляю РУДами, устанавливая режим по УПРТ по командам командира корабля. Докладываем «Старту»:
- 46243-й, вошел в глиссаду, шасси выпущено, к посадке готов!
-46243, посадку дополнительно!  - отвечает диспетчер.
Впереди прекрасно видна ВПП Быково, и хорошо виден «висящий» в глиссаде Як-40, который заходит перед нами. Ему посадку разрешили, он уже подходит к торцу полосы, а диспетчер спрашивает:
-46420, у вас все готово?
-Точно так, готовы занять исполнительный!
-После посадки Яка – 46420-й, разрешаю вам занять исполнительный! Взлет будет по команде!

Вот это рабочий ритм! Диспетчер, оказывается еще хочет между садящимся Як-40 и идущим в глиссаде нашим самолетом «вклинить» и выпустить самолет, - Ан-24…
Борт 46420 – это наш, воронежский Ан-24, и идет «домой» в Воронеж после дневной «второй» Москвы. Нам видно, как он правым разворотом занимает полосу с курсом 280* и докладывает «Старту» о готовности к взлету, а севший Як-40 еще катится по полосе. Но вот  Як сворачивает с ВПП вправо, - к стоянкам, а диспетчер тут же дает команду:
-46420, взлет разрешаю!
-46420-й взлетаю! – докладывает экипаж…

Мы уже проходим дальний привод, звенит звонок и загорается несколько раз  табло «Маркер».  Прекрасно видно, как воронежский Ан-24 разбегается по ВПП, и вскоре отрывается. Тут же диспетчер «Старта» говорит:
-46243-й, посадку разрешаю!
Посадка нам разрешена, мы продолжаем снижение по глиссаде, высота 60 метров, проходим ближний привод – снова звенит, на этот раз короткими трелями, звонок в кабине, и мигает табло «Маркер». Полоса плавно «наплывает» на наш самолет, штурман громко докладывает скорость и высоту. Вот уже промелькнула «зебра», по команде командира плавно уменьшаю по УПРТ режим до проходных защелок полетного малого газа. Где то «пятой точкой» ощущаем мягкое касание основными колесами  поверхности ВПП. Пилоты плавно штурвалами опускают передние колеса на полосу, и тут же командир подает мне команду:
-РУД ноль, винты с упора!

Я, отжимая фиксаторы на РУДах, перевожу их через проходную защелку на «себя» до упора, на 0* по УПРТ, и открыв защитный колпачок на центральном пульте, перевожу переключатель винтов в положение «Снят с упора». Тот час загораются красные лампы «Винты сняты с упора» на приборной доске, и загораются красные лампы на кнопках флюгирования, прикрытых прозрачными предохранительными козырьками - сверху по центру, над приборной доской. Монотонный звук двигателей, точнее винтов, меняется на зычный рев, и появляется  сильный тормозной момент. Это происходит от того, что лопасти винтов, снятых с «упора» ушли на минимальный шаг (угол установки), а так как скорость движения еще велика, то винты  на малом шаге создают при этом сильную отрицательную тягу. Если по простому – «дуют вперед». Потому то и загорелись красные лампы на кнопках флюгирования, - они просто «тупо» сигнализируют о появлении на винтах отрицательной тяги.

По мере угасания скорости пробега, эти лампы на кнопках флюгирования гаснут, винты уже не «тормозят», но и не «тянут» - вот такая получается «забавная физика» этого аэродинамического процесса...
В конце ВПП командир переключает управление передними колесами в режим «Руление», и правым разворотом мы освобождаем полосу, доложив об этом «Старту». Тот переводит нас на частоту «Руления». Я убираю закрылки, выключаю и убираю фары, по команде диспетчера, мы заруливаем в небольшой «карман» недалеко от ВПП - здесь нас ждет тягач и техники.  Дальше, к аэровокзалу нас будут буксировать. Все члены нашего экипажа выключают «свои» приборы и оборудование, готовясь к выключению двигателей. Мы с командиром стопорим рули, командир  включает  стояночный тормоз. Когда все доложили о готовности, я подняв два красных защитных колпачка «стоп-кранов» на центральном пульте, ставлю их в положение «Стоп».
Затихает рев двигателей, и по мере уменьшения частоты вращения винтов, становится тихо и в кабине. Винты еще вращаются, а техник уже подсоединил буксировочное водило к передней стойке шасси, и подает команду – «Снять со стояночного тормоза!»  Тягач  начинает буксировать наш самолет на стоянку. Через несколько минут мы уже стоим на стоянке, и совсем даже не далеко от служебной проходной, - что экипаж радует. Нельзя забывать, что это были времена «развитого социализма», а аэропорт Быково (ведь это все таки Москва!) был в то время очень важной точкой  для решения прилетающими экипажами актуальных вопросов  «продовольственной программы»…


бык.
В аэропорту Быково

Экипаж быстро одевает плащи и фуражки, и проходят по салону к выходу, - стюардесса на Ан-24 всегда предупреждает пассажиров оставаться на своих местах до выхода экипажа. А то, в противном случае минут пять, если не больше экипажу придется толпиться в салоне в очереди пассажиров на выход…  А это, при том ритме, как мы работали в те годы была бы  непозволительная роскошь.  Не зря ведь в культовой советской кинокомедии «Бриллиантовая рука»  Шеф говорил:
-Время – деньги! Как говорится, когда видишь деньги – не теряй времени!»

шеф3 "Шеф":  Время - деньги!..

Наши «служебные зайцы», пока зашли в кабину, - командир, уходя попросил их немного подождать, и выйти потом вместе с пассажирами. Я заполнил бортжурнал, выписал потребное количество топлива в требовании - для дальнейшего полета обратно в Воронеж. Через пару минут, вслед за пассажирами и мы спускаемся по трапу. Пассажиры у переднего багажника разбирают свой багаж и проходят к калитке «Выход в город», а наши служебные «пассажиры», распрощавшись со мной,  направились к служебной проходной.
Я осматриваю самолет, разговариваю с авиатехником. А тут уже подъезжает и топливозаправщик. В аэропорту Быково почему то было принято заправлять самолеты не централизовано, а «пистолетом» сверху, через заливные горловины. Для этого заправщик по легкой лесенке-стремянке залезает на крыло, и открыв пробки поочередно заправляет керосин в баки-кессоны левого и правого крыла, - по половине того количества топлива, что я выписал в требовании. После окончания заправки приходится и мне  залезть на крыло – проконтролировать надежное закрытие пробок, - как говорится «доверяй, но проверяй». Святая обязанность бортмеханика…

До вылета остается уже около 30 минут, время летит быстро. Уже подъехала грузовая машина, в передний багажник загрузили несколько ящиков с грузом, и мешки с почтой. По радиотрансляции для пассажиров слышна информация о посадках пассажиров на вылетающие из Быково рейсы, а на наш рейс – до Воронежа, посадка уже заканчивается, и опоздавших пассажиров просят срочно пройти к выходу на посадку.
Слегка сутулясь, медленной походкой к самолету идет наш командир, в руках у него свернутое «трубочкой» задание на полет. Я ему докладываю о готовности самолета к полету, он обходит самолет и проходит в кабину. Через форточку видно, что он одев очки, читает газету. Штурмана и второго пилота пока нет, - они сейчас «высунув язык на плечо» носятся по продуктовым магазинам в районе ж.д. станции Быково, покупая «кое что» из продуктов и себе, и нам с командиром. Такое уж было у всех экипажей в те времена разделение обязанностей, - ведь надо было кому то готовить и самолет, и готовиться к вылету, но необходимо было и решать вполне житейские задачи.  А если кто то (кто тогда летал в Аэрофлоте) скажет, что это вовсе и не так – то как говорится «пусть первым бросит в меня камень»…

Дежурная по посадке подводит к нашему самолету пассажиров, грузчик проходит в передний багажник и начинает принимать габаритный багаж у пассажиров. Техник при мне сливает отстой топлива их баков самолета. Я подписываю ему карту-наряд на техническое обслуживание, к передней стойке шасси уже подцепляют буксир. Я еще раз осмотрел самолет, - все заглушки и чехлы сняты, заземление убрано. Самолет полностью готов к вылету. Только входная дверь и люк переднего багажника открыты.

Второго пилота и штурмана пока нет…  Но, и пассажиры еще пока не все зашли в самолет.
Наконец, заходит последний пассажир, вслед за ним в самолет поднимается и дежурная по посадке с сопроводительными документами. Из кабины в задний вестибюль выходит командир, он и подписывает дежурной документы, и забирает у нее сопроводительные ведомости. Да, что то сегодня «пошло не так», видимо очереди в магазинах большие, но зная наших ребят – мы уверены, задержки не будет. Ну, не допустят они такого!
И точно, от проходной быстрым шагом, чуть ли не бегом, появляются наши ребята -  второй пилот и штурман. В руках у них «раздутые» портфели и продуктовые сумки.  Видно, что «задание» выполнено успешно! Вот что значит точнейший «штурманский» расчет, все тонкости были учтены, в результате – минута в минуту к моменту времени закрытия дверей успели прибежать! Профессионалы… (Правда, у «профессионалов» фуражки набекрень, пот струится по вискам и лица неестественно раскрасневшиеся. А кому сейчас легко?..)

Я сразу жестом ребятам показываю – подносите свои сумки к переднему багажнику (чтобы при пассажирах не тащить их по салону), а сам быстро захожу в самолет и прохожу по салону в передний багажник. Там, через открытый пока люк, -  а я его специально пока для этого и не закрывал,  принимаю у наших ребят сумки и портфели. Затем закрываю люк переднего багажника, опять по салону прохожу к входной двери, пропускаю по салону в кабину наших «заготовителей»… Те идут по салону уверенной и легкой, «летящей» походкой, как и положено экипажу Аэрофлота СССР. И никто из пассажиров и не догадывается, сколько же душевных и физических сил пришлось приложить за прошедший час этим парням …

Дежурная выходит из самолета, я убираю бортовой трап и устанавливаю его в походное положение, затем закрываю входную дверь.  У нас все получилось, впрочем, как всегда… Хоть и на пределе, но ни на секунду не задержались, «время закрытия дверей» выдержано строго в соответствии с технологией и рекомендациями!
Все занимают свои рабочие места, выполняем контроль по карте, командир запрашивает буксировку. Буксировка в «точку запуска» диспетчером нам разрешена, самолет снят со стояночного тормоза, наш будничный рабочий день продолжается…
Опять все повторяется – на точке запуска подключается аэродромный источник электропитания, запрос на разрешение запуска, запуск, контроль по карте, разрешение на выруливание, выруливание, выпуск закрылков на 15*, контроль по карте на «предварительном» и прочие процедуры. Через пару минут наш корабль уже стоит на осевой линии ВПП с курсом 280*…
-Винты на «упор»! Загрузить винты, режим 30* УПРТ!  Контроль по карте на исполнительном! 
Все процедуры выполнены, самолет слегка дрожит, готовый к взлету…
-Быково-старт! 46243 к взлету готов!
-46243 взлет разрешаю!..
-Внимание, экипаж, взлетаем!  Режим взлетный, РУДы держать!
Перевожу РУДы в положение 100* по УПРТ, слышен нарастающий мощный рокот винтов на большом шаге, докладываю:
-Двигатели на взлетном, параметры в норме!

ан-24-243
Взлет Ан-24 СССР-46243, аэропорт Быково

Начинается очередное таинство взлета… Штурман диктует нарастающую скорость, я держу РУДы и контролирую параметры двигателей, пилоты выдерживают траекторию разбега. Наконец мы в воздухе, на установленных рубежах по командам командира убираю шасси, закрылки, уменьшаю режим работы до номинального. Штурман ведет связь, докладывает поворотные пункты, переключат радиокомпаса. Погода за прошедшие полтора часа изменилась, слоистая облачность, земли не видно. Временами идем в облаках, наблюдается слабое обледенение. Набираем заданную диспетчером высоту, следуем по схеме выхода. Москва сейчас у нас справа, но ее не видно, мы в облаках. Сейчас где то внизу, слева , Домодедово. Проходим Глотаево, продолжаем набор высоты на Венев. Ну, а после Венева  пойдем  на Муравлянку, и далее на Задонск и Воронеж.  Все как обычно…

Набрав заданный эшелон, опять начинается «писанина» - я заполняю бортовой журнал, записываю параметры работы двигателей в справку о наработке. Второй пилот оформляет задание на полет, скрепляет перевозочные документы и центровочные графики, прикрепляет в этот «пакет» документов корешки требований на заправленное топливо. Уже целая кипа бумаг получилась у него – это отчет о выполненном рейсе. Штурман ведет связь и заполняет штурманский бортжурнал. Командир осуществляет «общее руководство» - приопустив очки на кончик носа, прикрыл глаза и мирно дремлет, однако гарнитуру не снял, и ведет так называемый «радиоконтроль» за обстановкой в кабине и вне ее…
Сгущаются сумерки, я включил навигационные огни и подсветку приборов. Уже ощущается определенная усталость, а ведь не прошло еще и половины рабочего дня. Не могу сдержаться от смеха – уж очень смешную карикатуру увидел в журнале «Крокодил», который вместе со свежими газетами перед полетом передала нам в кабину наша стюардесса. Показываю ее второму пилоту и штурману – ребята тоже откровенно хохочут. Командир удивленно оборачивается, но тоже, увидев карикатуру не сдерживает смеха.  Поневоле произошла психологическая разрядка, все «бодры и веселы»…

Где то впереди Воронеж, мы уже провели предпосадочную подготовку и контроль по карте перед снижением. Штурман принял свежую погоду Воронежа, курс посадки сменился, и стал 125*, так что садиться будем с прямой. По расчету уже пора снижаться. Диспетчер разрешает снижение и задает высоту, курс пока на Задонск. Проходим Задонск, продолжаем снижение, следуя сразу в точку четвертого разворота.
В этом районе облаков нет, земля просматривается, впереди прикрытый желтоватой полупрозрачной шапкой смога, подсвечиваемой снизу, раскинулась «Колыбель русского флота» - город Воронеж.

Вскоре мы уже заняли высоту круга 400 метров, и находимся на посадочном курсе. Вдали хорошо просматривается цепочка огней приближения и ВПП воронежского аэропорта, справа от нее видны освещенные прожекторами стоянки самолетов. На расчетном удалении по команде командира выпускаю шасси, затем закрылки на 15*. Перед входом в глиссаду выпускаю закрылки на 38* и фары, включаю их на «малый свет», управляю режимом работы двигателей.
Выполняем контроль по карте, докладываем о готовности к посадке. Посадку нам разрешают. Штурман диктует текущую скорость и высоту, подходим к ближнему приводу, по команде командира включаю фары на «большой свет», управляю РУДами. Полоса перед нами, после пролета «зебры» самолет мягко касается бетонных плит ВПП, и после опускания передних колес командир говорит:
-РУД ноль, винты с упора!

Кабина озаряется яркими красными лампами «винты сняты с упора» и на кнопках флюгирования над приборной доской, - глухой рокот винтов сменяется ревом, чувствуется сильный тормозной момент. Посадка…
По РД2 – это напротив аэровокзала, освобождаем полосу, и через пару минут наш самолет уже стоит на  стоянке.
Готовимся к выключению двигателей, самолет на стояночном тормозе, рули застопорены, все докладывают готовность, и я «стоп-кранами» выключаю двигатели. Все, полет завершен…

Сегодня, к великому счастью, второй рейс в Москву мы будем выполнять на этой же машине, - 46243.  А такое, к сожалению, бывает не всегда…  Если приходится «менять» самолет,  то бортмеханик должен умудриться за час  бегом успеть сбегать в техническую бригаду (в здании аэровокзала), сдать самолет и бортовую документацию, принять , осмотреть и заправить другой самолет. И это хорошо, если самолеты стоят недалеко. А если самолеты стоят в противоположных концах перрона? Думаете, так  не бывало? Еще как бывало…  Поэтому такие вопросы, как обед или ужин, да даже просто элементарный «перекур» автоматически отпадают.
А вот стюардессы у нас сегодня меняются, -  пришла другая девушка, а та, что летала с нами первый рейс, подписала у командира задание,  забрала свои вещи, попрощалась с нами  и ушла. В службе у бортпроводников своя «кухня», они работают по своему графику.

Пассажиры ушли, самолет разгрузили, в салон зашли уборщицы, навели там порядок, из туалета слили нечистоты и дозаправили бак и  умывальник теплой водой.  Тем временем подъехал ТЗ, и началась заправка топливом. Через 20 минут самолет был полностью готов к полету, мы с техником оформили всю необходимую документацию. Вскоре из АДП пришли и наши ребята. Второй пилот смеясь, спрашивает меня:
- Мы сейчас просмотрели книгу нарядов (план работы экипажей на завтра) А ну-ка, угадай с трех раз, что у нас на завтра?
По невеселым улыбкам экипажа, нетрудно догадаться, что нам наше командование эскадрильи приготовило очередной сюрприз… 
-Ну то, что не выходной это точно – по вашим лицам видно… Что, неужели опять ночная Москва?
-Почти угадал, только не Москва, а Ульяновск-Набережные Челны-Пермь с эстафетой!

Да кто бы сомневался, раз попал в «ночную обойму», выскочить из нее уже не так то просто,-  проверено жизнью не раз. Вылет в Пермь где то после 22 часов, всю ночь туда, в Перми, правда, сутки отдых. И обратно не подарок, - вылет тоже ночью, хоть и под утро…  Ну, что делать – работа есть работа. Наш командир по этому поводу «выдал» нам, экипажу, фразу, точно характеризующую ситуацию:
-Мы все обычные солдаты, солдаты Аэрофлота. Командование поставило перед нами задачу, и мы обязаны ее выполнить. И выполнить точно, в срок и без потерь…

Вскоре подвозят пассажиров, - опять загрузка полная. На перроне постоянный шум от заруливающих самолетов. В большинстве своем это «слетаются» в родной аэропорт наши, воронежские рейсы. Но, и транзитных рейсов вечером тоже хватает…
Снова наш экипаж занимает свои рабочие места, готовимся к запуску. Контроль по карте, запуск, проверки после запуска, - все как обычно. Выруливаем на предварительный, взлетать будем с курсом 125*, - в сторону водохранилища.
Стоим на предварительном, ждем – на посадку заходит какой то транзитный Як-40. После посадки нам разрешают занять полосу. Готовность к взлету доложили, контроль на исполнительном выполнен – ждем, когда Як освободит ВПП.
Но вот полоса свободно, диспетчер разрешает нам взлет…
-Внимание, экипаж, взлетаем! Режим взлетный, РУДы держать!..
И вновь наш труженик 46243 начинает свой разбег…

Убраны шасси, выключены и убраны фары, убраны закрылки. Левым разворотом продолжаем набор высоты курсом на Задонск. Наш рабочий день продолжается…
После Задонска идем на Муравлянку, затем Октябрьский, Аксиньино, Картино…
В процессе полета снова заполнили полетную и бортовую документацию, - обычный рядовой рейс, ничем не отличающийся от большинства предыдущих. Где то перед Муравлянкой внизу стали появляться облака, земли уже не видно (да и что там ночью смотреть?), а вскоре и не стало видно и звездного неба. Идем в какой то дымке, не видно вообще ничего, только постоянно «вспыхивает» красным светом пространство за стеклами кабины – отраженный дымкой свет от проблесковых маяков…

Вскоре начинаем снижаться, выполняем команды диспетчеров. На «круге» Быково сейчас намного спокойнее, чем было днем, где то впереди только один самолет заходит, и то далеко от нас, он уже выполнил четвертый разворот и перешел на связь со «стартом».  Мы выполняем третий разворот, я выпускаю шасси, затем закрылки на 15*, через минуту мы уже на четвертом развороте, работаем уже со «стартом». Подходим к глиссаде, закрылки на 38*, фары выпущены, начинаем снижаться по глиссаде. Докладываем диспетчеру готовность – нам посадку разрешили. Идем все время в облаках, но полет спокойный, обледенения практически нет. В разрывах начинает просматриваться земля, впереди уже видны огни приближения и огни полосы. Вдруг какой то глухой «шмяк!» по стеклам кабины – и левое стекло кабины пилотов чуть выше его середины окрасилось красными брызгами и полосами! Кровь…  Хорошо виден центр удара, - круглое пятно, а брызги и полосы расходятся от него по бокам и вверх. Надо же, ночью, да еще и высоко, - прямо под нижней кромкой облаков, столкнулись с кем то! И «занесли же черти» эту птичку (а может летучую мышь?) в ненужное время и в ненужное место - на ее же беду.

После посадки, на стоянке мы с техником осмотрели и стекла кабины, и воздухозаборники, винты и лопатки компрессоров первой ступени двигателей, - все было нормально, никаких следов или повреждений не было. Техник намочил ветошь и помыл левое лобовое стекло кабины пилотов. «Инцидент» был исчерпан, но как говорил Шурик в кинокомедии «Кавказская пленница»:
-Птичку жалко…

птич.2

В этом, втором рейсе, по расписанию стоянка предполагалась длительная, более двух часов, и можно было наконец подумать и о ужине. После запраки самолета и оформления всей документации, я закрыл кабину на ключ, и пошел в аэровокзал ужинать. На самолете осталась только наша стюардесса и авиатехник.  Я уже в начале этой статьи упоминал, что наш «опальный» экипаж довольно часто летал этим «матричным» ночным рейсом, поэтому поневоле я заметил, что этим же рейсом с длительной вечерней стоянкой в Быково, так же часто летает и эта стюардесса. И ее всегда встречает этот, один и тот же парень, авиатехник (видимо они и договаривались встречаться в те дни, когда была его смена). Мне эта романтическая история очень напоминала короткометражный фильм «Стюардесса», в котором снялись замечательные советские актеры Алла Демидова, Жжёнов, Этуш, Толбузин и другие. Думаю, наше поколение все видели этот фильм, и не раз. И здесь ситуация была практически один в один, как и в том фильме, только стюардесса встречалась не с геологом, как в фильме, а с авиатехником. Я всегда уходил из самолета, оставляя их одних практически до приезда пассажиров…

стюард1
Кадр из фильма "Стюардесса"

После ужина мы всем экипажем сидели в комнате отдыха в АДП и смотрели телевизор. Но вот уже время подошло к полуночи, и мы стали готовиться к завершающему этапу нашего трудового «дня», - командир со штурманом пошли на метео, второй пилот в отдел перевозок, а я на самолет. Издалека было видно, что загрузка самолета почтой в полном разгаре, значит шанса  мне нарваться на «деликатную» ситуацию уже нет. Техник начал сливать отстой топлива, я подписал ему карту-наряд. Вскоре пришел и наш экипаж, а через пару минут подвезли и пассажиров. Пассажиров было немного, человек 15. Они все расположились в хвостовой части салона, а весь передний багажник, и все кресла передней части салона были заложены бумажными мешками с печатными изданиями и почтой. Все было готово к вылету, ждали только матрицы. Но вот к трапу подъехала и машина с матрицами, их под роспись передали экипажу, я убрал трап и закрыл входную дверь…

В этом рейсе наша стоянка оказалась довольно далеко от аэровокзала, поэтому буксировка нам не требовалась.
-46243, разрешите запуск?
-Матрицы на борту?
-Да, на борту…
-46243, запуск разрешаю!
Вот насколько серьезно относились к доставке матриц центральных изданий в другие города страны. Даже диспетчеру вменили в обязанности переспрашивать экипаж – не забыли ли они забрать матрицы…

Погода в Быково явно стала ухудшаться, нельзя сказать, что стал садиться туман, но дымка явно сгущалась, особенно хорошо это было видно по мареву вокруг прожекторов, освещающих стоянки. Была очень высокая влажность, стекла кабины покрылись мельчайшими капельками воды. Явно пора побыстрее отсюда «делать ноги», еще только застрять тут до утра нам не хватало…
Но вот мы уже запустили  двигатели, выруливаем на ВПП 280*, выполняем все процедуры, и запрашиваем взлет. Взлет разрешен…

Через несколько минут мы уже в облаках, набираем высоту, следуя по установленным схемам. Справа нас светло - это сквозь пелену облаков светится Москва.  Вскоре свет столицы «угасает», вокруг темень, с тупой периодичностью озаряемая красным светом проблескового маяка. Почти до занятия заданного эшелона летим в облаках, а затем, после Венева идем между слоями, иногда попадая в какую то дымку. Полет спокоен, болтанки и обледенения нет. Снова заполняем всю документацию, готовим ее к завершению рабочего дня – это занимает несколько больше времени. Теперь только осталось дописать в задание на полет, а мне в справку о наработке матчасти за рейс – время полета на последнем участке, и  итоговое время за весь рабочий день…
Опять заход с прямой, посадочный курс 125*, снижаемся в район четвертого разворота, на установленных рубежах выпускаю шасси, закрылки, фары…
Докладывем готовность, диспетчер дает разрешение, и через минуту наш лайнер уже катится по ВПП аэропорта Воронеж.

Освобождаем полосу по РД2, рядом с вокзалом все стоянки заняты, и рулим довольно  далеко, в район ангара АТБ. Наконц самолет на стоянке, стояночный тормоз включен, рули застопорены. Все докладывают о готовности к выключению, и я выключаю двигатели…
На стоянке наш самолет ждет машина типографии, - шофер сразу забирает пакет с матрицами, расписывается в ведомости за их прием, и сразу уезжает.
В кабине командир проводит краткий послеполетный разбор, - замечаний по работе к членам экипажа нет, по ведению радиосвязи к экипажу тоже замечаний от диспетчеров не было. Осталось только сдать полетную и техническую документацию, а мне еще и самолет дежурному по стоянке.  Очередной рабочий день завершен, рабочее время составило 12 часов, налет за оба рейса составил 4 часа 50 минут.
Пассажиры вышли, сразу началась разгрузка самолета, служебный автобус, который должен развезти всех нас по домам, ждет на привокзальной площади. Время сейчас уже почти 2 часа ночи…

В завершение этой статьи я хочу еще рассказать о судьбе именно этого самолета с бортовым номером 46243. В отличие от других наших самолетов Ан-24, он до сих пор еще существует. После его вывода из эксплуатации и списания, в смутные годы дальнейшего «расцвета» России этот самолет был выкуплен каким-то коммерсантом, и вывезен в Липецкую область. Там он был установлен возле федеральной автотрассы М4 «Дон», позднее сзади к нему пристроили придорожное кафе, где он и стоит до сих пор. Несколько раз я его видел мельком, проезжая на автобусе по делам в Москву. Однако, в прошедшем, 2019 году, летом, мы с друзьями поехали в Задонский монастырь – на самостоятельную экскурсию и с целью окунуться в святую купель. Я не смог себе отказать подойти и прикоснуться к нашему славному лайнеру. Прошло уже много лет, как этот самолет последний раз поднялся в небо, и поэтому, к сожалению, он представляет собой довольно жалкое зрелище. Но, этот самолет все же пока «жив», как и жива память о нем и полетах всех тех, кто когда то летал на нем в те годы…

DSC_0685
DSC_0679
DSC_0682
Ан-24  46243 на вечной стоянке в Липецкой области, возле автотрассы М4 Дон

Работа в авиакомпании по перевозке пассажиров VIP. 2001 год.

В январе 2000 года, как я уже упоминал в предыдущей главе, наш экипаж, и в том же составе, снова вместе с самолетом «сдали» в аренду в одну из московских коммерческих АК (авиакомпанию). На этот раз контракт на аренду самолета с экипажем был подписан сроком на год, - до 31 декабря, и предполагал в дальнейшем его продление. Что впоследствие и было сделано. В этой АК мы со «своим» самолетом проработали три года, - с января 2000 до 31 декабря 2002…

Для этой аренды был выделен самолет Ту-134А-3  с бортовым номером RA-65067.
Вполне хорошая,  не совсем новая, но и не старая машина. Главным достоинством на тот момент было то, что на этом самолете были установлены новенькие двигатели Д-30 3-й серии – с улучшенными характеристиками и тяги , и расхода топлива.
Что касается салона – то он был переоборудован в вариант «люкс» той же старой самолетной «мебелью», о которой я написал в предыдущй главе «Спальный салон».  То есть, салон не отвечал современным на тот момент требованиям по уровню стиля и комфорта.

АК, арендовавшая самолет и ее представитель, который принимал в Воронеже этот самолет, это прекрасно знали, и в дальнейшем АК собиралась  салон «люкс» модернизировать, заменить в нем «мебель»  и довести его до нужного, высокого уровня комфорта. И через некоторое время это и было сделано – на нашей новой теперь для нас «базе», в московском аэропорту Шереметьево. Наш экипаж, его класс и уровень подготовки, а также допуски ко всем видам «работы» (чтобы не утомлять читателя, перечислять их здесь не буду) АК, взявшую нас в аренду, вполне устраивали. С того момента, как мы подписали контракт и влились в новый для нас коллектив, по моему убеждению (говорю это только за себя), – началась «Лебединая песня» в моей авиационной судьбе…

Положительных моментов, в отличие от работы в Воронеже, было немало. Летать мы стали меньше, а зарабатывать гораздо больше, существенно расширилась география наших полетов, - и по России, и за рубеж. Именно в тот период мы «открыли» для себя и те направления и страны, куда никогда из Воронежа, - по понятным причинам, полетов не было, и думаю не будет.
Надо еще сказать, что в подавляющем большинстве все наши рейсы были с «отсидкой» в аэропортах назначения, и часто довольно продолжительные. Я в начале своих воспоминаний уже писал, что летная работа в гражданской авиации романтична изначально, но особо эта истина подтвердилась тогда, когда я работал именно здесь, в этой АК.

67-2
Мы экипажем жили на съемной квартире в городе Химки, в общем то совсем недалеко от Шереметьево, на работу и с работы, - в любое время суток  экипаж возили на микроавтобусе прямо от дома и до трапа самолета. Разумеется, перед вылетом заезжая в АДП для прохождения медконтроля и подготовки к полету, ну и так же для прохождения спецконтроля. Ну, а  перед вылетом за рубеж – еще и через паспортный и таможенный контроль.  При ночевках и отсидках в других городах нас (экипаж) возили либо на микроавтобусе, либо на такси в город, и селили только в центральных гостиницах или отелях с высоким уровнем комфорта.  После многолетней работы в Воронеже, когда еще был единый Аэрофлот, и позднее, когда страна развалилась и наш Воронежский объединенный авиаотряд стал называться  АК Воронежавиа, такого невозможно было представить даже в самом смелом сне. Аэропортовские столовые, буфеты и гостиницы со всеми «удобствами на этаже»  ушли в прошлое и стали казаться каким то далеким и нереальным кошмарным сном. Как говорится, - «а жить и работать то, оказывается, можно и совсем по другому»…

Да и сама работа, вернее весь рабочий «процесс» кардинально изменился.  Вылетали мы всегда только с полной заправкой, загрузка самолета была минимальная, - три-пять, иногда чуть больше пассажиров, никакого груза, почты  или объемного багажа. Практически, летали на пустом самолете, а это в свою очередь позволяло очень быстро набирать высоту, летать на пониженном режиме работы двигателей, что существенно снижало расход топлива и, конечно же,  повышало безопасность полета. Ну, а насчет бортового питания – это вообще отдельная песня…  Так же, как и на борту, прекрасно был решен вопрос с питанием  и в отелях - при отсидках в ожидании продолжения рейса или обратного вылета. В общем, по сравнению с прошлым – не работа, а сказка.

Как подобные вопросы решаются в нашей гражданской авиации сегодня – не знаю, хотя, конечно, кое что  слышал. Но в данном случае – это не моя тема, фантазировать или сочинять не собираюсь.
Только хочу заметить, что вскоре от такого щадящего, нового и непривычного нам  режима труда, отдыха и питания, у всех нас, у экипажа, -  ну прямо как у Лисы Алисы и Кота Базилио из сказки «Приключения Буратино», когда те недурно «посидели» в харчевне «Трех пескарей», «животы раздулись, морды залоснились»  - если выразиться словами автора сказки  А.Толстого…

О наших же пассажирах скажу только, что это были люди, очень известные и у нас в стране и за рубежом, - которых мы постоянно видели, да и сейчас многих из них видим, по телевизору или на обложках и страницах  книг, журналов и газет, - политики, бизнесмены, артисты и другие…

Работа экипажа в полете ничем не отличалась от нашей предыдущей многолетней и каждодневной работы в обычных транспортных рейсах, - я уже не раз рассказывал об этом в предыдущих главах.  А вот ожидание заказа, организационная «составляющая» по подготовке к полету, ожидание прибытия пассажиров, завершение рейса, - в аэропорту отсидки или при прилете на базу в Шереметьево, имели некоторые отличия от наших предыдущих воронежских будней...
И чтобы было понятно, я вспомню один наш обычный, и ничем не примечательный рейс.
Итак, один заказной рейс по перевозке VIP персон, 2001 год, ранняя весна…

Уже больше недели мы сидим «дома», в Химках, в ожидании  рейса. Сегодня с утра, воспользовавшись отсутствием осадков, мы со вторым пилотом сбегали на рынок возле железнодорожной платформы «Химки», - настала необходимость немного пополнить «стратегические» запасы  продуктов, и заодно купить свежей зелени и овощей. Последние дни была ужасная, промозглая и холодная погода, часто шел мокрый снег вперемежку с дождем. Как говорится, хороший хозяин и собаку в такие дни не выпустит на улицу…
Вернувшись домой, наш командир сообщает нам радостную «весть»  - только что, несколько минут назад, звонили из офиса нашей АК.  Сегодня у нас вылет, уже оформлена и оплачена заявка,  пришло и потверждение соответствующих инстанций.
Летим по маршруту Шереметьево – Норильск, там предполагается отдых одни сутки, (возможно несколько больше, - двое-трое суток. Это нам объявит заказчик дополнительно, на месте)  Вылет сегодня вечером, в 23.30, машина приедет за нами в 19 часов. Это отличительная особенность работы в этой (да и любой другой) авиакомпании, выполняющей заказные рейсы с важными персонами. Выезжаем не менее чем за 4 часа до вылета… 

Штурман Святослав К.  уже сидит на кровати, разложив свои штурманские бумаги на прикроватной тумбочке, и составляет предварительный расчет и план полета. Решаем наскоро, без особых «изысков» приготовить обед из только что принесенных продуктов, пообедать и лечь немного поспать. Ночка всем нам предстоит весьма динамичная…
Варим пельмени, нарезаем салат из свежих овощей, в это время звонит телефон. Мы переглядываемся – неужели отбой? Такое здесь, в этой АК уже не раз случалось…
Но, нет, - это звонят наши воронежские инженеры Валерий Г. и Александр Г.  Они уже через час будут выезжать в аэропорт и приступать к подготовке и заправке самолета. Здесь, как я уже упоминал выше,  все  принято делать заблаговременно, с большим запасом по времени. В том числе и заправку самолета… В отличие от обычной транспортной работы в Воронеже, здесь, при вылете из базового аэропорта самолет заправляю не я, как обычно, а наши инженеры, которые с нами и полетят. Они как раз и позвонили, чтобы уточнить сколько «заливать».
Разумеется, они и сами знают сколько, но заручиться указанием командира все же необходимо. Какая может быть заправка на полет на предельную для Ту-134 дальность?!
Конечно полная, «под пробки»…

Наскоро перекусив, мы уже все залегаем в «спячку». А спать, как назло, не хочется! А надо…
В квартире тихо, все лежат и ворочаются в своих кроватях, пытаясь заснуть. Из за окон, с улицы Маяковского, где мы живем, слышен, хоть и приглушенный закрытыми окнами, нескончаемый уличный шум проезжающего транспорта. Ведь обычный будний день в самом разгаре. А тут еще какой то сосед, - сразу и не поймешь, за стеной или этажом выше, время от времени что то сверлит электродрелью и стучит молотком. Куда же без извечного ремонта – это прямо какой то навязчивый бред российского обывателя - что в Химках, что в Воронеже, что, наверное,  в Урюпинске. Ремонт – «святое дело»…

……………………………………………………………………………………………………………………………………………
Открываю глаза, в комнате уже полумрак – ого, уже вечер, все же удалось поспать, и надо сказать, не так уж и плохо. В квартире тихо, но видно, что на кухне горит свет. Штурман Святослав еще спит. Я  встаю, тихо прикрываю за собой дверь и иду на кухню. Володя Г., второй пилот, тоже уже встал, и разогревает чайник. Сидим с ним, пьем кофе, тихо разговаривая, чтобы не будить ребят. Время еще «терпит»…
Вскоре к нам присоединяются и командир Виктор Ч. со штурманом. Все, начинаем готовиться к выходу на работу. До оговоренного заранее времени приезда за нами микроавтобуса еще пол часа…

Но вот, наконец, все готовы, еще раз проверяем каждый у себя наличия личных документов и всего того, что необходимо иметь с собой, отправляясь в рейс. Через несколько минут мы уже садимся в свой микроавтобус  Хонда, и отправляемся в Шереметьево.  Хоть уже на улице и темно, но еще ранний вечер, на тротуарах полно людей, а проезжая часть забита транспортом. Час пик, трудовая Москва возвращается с работы…

Относительно быстро добираемся до Шереметьево-1, подъезжаем к зданию АДП. Здесь нас уже ждет наш менеджер, и наши девушки стюардессы, - их сегодня с нами летят трое. Проходим предполетный медконтроль, командир со штурманом заходят в метеослужбу – знакомятся с фактической погодой и прогнозами Шереметьево, Норильска и запасных аэродромов Игарка и Новый Уренгой, в АДП штурман подает составленный еще дома флайт-план. В общем, идет обычная, как всегда, подготовка к вылету. Затем мы все вместе, едем к терминалу аэропорта Шереметьево-1. Там у нас перед вылетом всегда небольшая «остановка», - наш менеджер идет сначала в газетный киоск – это прямо рядом с остановкой автобусов и стоянкой такси, и покупает целую пачку свежей прессы. Это различные журналы и газеты – специально для наших пассажиров. Как говорится «на все вкусы и пожелания»…  Затем, здесь же рядом, в павильоне «Цветы» он покупает большую и красивую икэбану из свежих цветов, - такую красивую цветочную композицию в плетеной корзиночке. Ее всегда устанавливают на застеленный белой скатертью большой стол перед креслом «Главного пассажира». Там же, на этом столе, вместе с цветами перед вылетом будут выставлены вазочки с различными «вкусностями»…  Рейс то не простой, а заказной, - летят важные персоны, за все заплачено. Как говорится – «за ваши деньги – любой каприз!»

Затем едем дальше, точнее возвращаемся назад, в сторону Москвы, и вскоре подъезжаем к небольшому терминалу бизнесс авиации – это недалеко от комплекса ГосНИИ ГА.
Там проходим спецконтроль (в случае вылета за рубеж – здесь же экипажами проходится и таможенный и пограничный контроль), и через несколько минут нас подвозят к самолету. Самолет уже заправлен, кабина и салоны подогреты, работает вспомогательная установка (ВСУ), в салоне яркий свет, возле самолета суетятся наши инженеры и техники, цепляя к передней стойке шасси буксировочное водило. К открытой служебной двери в носовой части правого борта уже подъезжает машина «katering service» с бортовым питанием, к водяному штуцеру туалета - снизу хвостовой части фюзеляжа, подсоединен шланг от машины «водовозки». Идет заправка водой бака умывальников и туалета. В общем, вокруг и внутри самолета привычно кипит «жизнь»...

Стоянка нашего самолета находится практически напротив торца взлетных полос Шереметьево, почти каждую минуту взлетает очередной самолет, и очень хорошо видно, что еще экипаж не успевает выключить фары, а самолет уже скрывается в разрывах низкой и плотной облачности.  Очень некстати еще и начинает моросить мелкий дождь.  Погода и так дрянь, а от мысли, что летим к тому же в Заполярье становится как то особенно неуютно и зябко…
Подсвечивая себе карманным фонариком, провожу предполетный осмотр самолета, вместе с нашим инженером контролируем отстой топлива из всех баков-кессонов. Все снаружи нормально, все люки закрыты, все струбцины, заглушки и чехлы сняты (кроме заглушек на приемниках статического и динамического давления, - «ППД» и «статики») – идет дождь, и их надо будет снимать непосредственно перед запуском двигателей. До вылета еще почти два часа, дождь, похоже, не собирается прекращаться, и мы все торопимся быстрее «скрыться» в светлом, сухом и теплом салоне своей  любимой «ласточки» - самолете Ту-134А-3 с бортовым номером RA – 65067…

ви5
Загрузка посуды и питания для пассажиров и экипажа тянется долго, и на первый взгляд для непосвященного человека может показаться, что с этим рейсом должны лететь не менее суток сотня изголодавшихся человек – так много контейнеров, коробок и боксов с продуктами, различной посудой и напитками загружается в самолет. Уже заполнены все ложементы для контейнеров на кухне, кое что даже разложено на столе в кухне, а теперь все остальное укладывается в передний багажник.
А между тем согласно заявки летят всего 5 (пять!) пассажиров, а расчетное время полета до Норильска 4 часа… 

Но, вот наконец питание загружено, к самолету уже подъехал нормальный пассажирский трап (а до этого к входной двери была прислонена обычная техническая стремянка, которая используется только для технического обслуживания самолета) Времени до вылета еще больше часа. Еще раз обхожу самолет с фонариком, убеждаюсь, что все заглушки сняты, заземление убрано, двери и люки надежно закрыты, разъем аэродромного электропитания отключен. Буксир уже подсоединили к водилу…
Дождь почти прекратился, но сыро и зябко. Больше на «улице» мне делать нечего, и я поднимаюсь в самолет. С инженерами мы окончательно оформляем  технические документы, ставим в них свои подписи. Все, осталось только дождаться пассажиров…

В салоне тепло и светло, девушки заканчивают оформление стола «главного» пассажира, - помимо красивой икэбаны из свежих цветов, на стол выставлены небольшие хрустальные вазочки с изюмом, цукатами, курагой и черносливом. Присутствют еще и хрустальные «лодочки» с очищенными орешками фундук, и с жаренным арахисом, с миндалем и с солеными фисташками. Так же стоит большая ваза с красиво уложенными в нее свежими фруктами, блюдо со свежей выпечкой, не «забыты» и различные напитки, - бутылочки с минеральной водой, соки,  элитное спиртное…
Сбоку, на краю дивана веером разложены красочные журналы и свежая пресса. Девушки уже включили телевизор, и вставили в видеомагнитофон музыкальную кассету, - негромко звучат популярные мелодии зарубежной эстрады. И настолько все здесь, в салоне, эстетично, уютно и красиво, что даже не верится что находишься в самолете…

стол1
Мы, экипаж и инженеры, сидим в заднем салоне, чтобы не мешать работать нашим стюардессам, пьем кофе и болтаем. С нами здесь же находится и провожающий нас менеджер Сергей Михайлович, он на постоянной телефонной связи с VIP терминалом. Ему уже сообщили, что пассажиры прибыли, прошли регистрацию и скоро должны их подвезти к самолету. Мы все, - и самолет, и экипаж, в «готовности №1»…

Наконец «долгожданный» звонок – пассажиры выезжают, - встречайте! Прощаемся с менеджером, он желает нам доброго пути и выходит из самолета, а мы, экипаж, проходим в кабину и занимаем свои места. Инженеры, которые летят с нами уходят в задний салон, и устраиваются на своих местах, - у них там некое подобие маленького купе, закрываемого сбоку, от прохода, сдвижной шторкой.
Видно, как от терминала едет «колонна» из четырех машин, впереди служебная с проблесковыми маяками, а за ней черные машины представительского класса. Машины подъезжают к трапу, останавливаются и из них выходят пассажиры, сопровождающие их лица и представители службы перевозок VIP терминала. Стюардессы встречают прибывших у входной двери, пассажиры быстро рассаживаются по своим местам, провожающие заносят их багаж.  Сотрудники перевозок передают экипажу загрузочные документы, второй пилот расписывается в сводной загрузочной ведомости и отдает ее дежурной по посадке. Буквально через пару минут, все покидают борт самолета. Я прохожу на кухню, и закрываю входную дверь, трап отъезжает от самолета. Еще раз проверяю, что заглушки приемников статики и динамики сняты и находятся на борту (в специальном выдвижном ящике на кухне), занимаю свое рабочее место и пристегиваюсь ремнем. Все, для нас полет начался…

Командир запрашивает у «руления» разрешение на буксировку, диспетчер разрешает буксировку на 16 РД и запуск по готовности.  Далее все идет как обычно, - доклад о готовности всех членов экипажа, контроль по карте перед буксировкой и запуском, и прочие процедуры – об этом я уже довольно подробно писал в главе «Один день бортмеханика Аэрофлота» , - в части 2 «Вылет»…

Через несколько минут наш «Ту» уже медленно рулит по длинной магистральной РД, мимо терминала Шереметьево-1 на предварительный старт. Перед занятием ВПП немного приходится ждать, пока полосу не освободил севший Ту-154. Затем и нам разрешают занять ВПП. Все докладывают готовность, проводим контроль по карте на исполнительном старте, командир запрашивает взлет…
Взлет нам разрешен, пилоты отпускают тормоза, и плавно выводят двигатели на взлетный режим.  Я докладываю:  - «Двигатели на взлетном, параметры в норме!»  – и самолет стремительно убыстряя свой бег, несется по мокрой полосе навстречу ночному небу.
Штурман диктует быстро нарастающую скорость, - самолет то практически пустой! – и вскоре мы в воздухе…

Убираю шасси, выключаю и убираю фары, и продолжаем набор с максимальной вертикальной скоростью не убирая закрылки – до высоты 1000 метров. Это так называемый «взлет с уменьшением шума на местности», - все таки ночь, а мы летим над густонаселенными пригородами Москвы…
На высоте 1000 метров убираю закрылки, стабилизатор устанавливаем на «0. По схеме выхода, правым разворотом набираем заданный диспетчером эшелон, следуя на Нерль.  Облачность плотная, как сразу после взлета «влезли» в облака, так и продолжаем некоторое время в них идти. Вокруг темень… Только и видны на стеклах кабины постоянные  красные всполохи от проблесковых маяков. В облаках болтанки почти нет, обледенение слабое – вполне комфортный полет…
Где то после набора 4000 метров временами стало просматриваться звезное небо, а вскоре выходим из облаков. Продолжаем набор высоты, вверху абсолютно чистое звездное небо, а внизу,  подсвеченная луной облачность, как светлое покрывало плотно укутавшее землю.
Заняв заданный эшелон 11100 метров и немного разогнавшись в горизонте, двигателям устанавливаем крейсерский режим. На этой высоте ветерок хоть и немного, но все же нам «помогает» - путевая скорость 910 километров в час…

Полет до Норильска проходит без особенностей, все буднично. Девушки нас покормили, - сразу после набора эшелона,  а часа через два снова предложили «второй» ужин. Но нет, это слишком… Хотя от чашки кофе с пирожными мы не отказываемся. Здесь, где мы сейчас идем, а это уже за хребтом Северного Урала, облаков уже нет, а на земле вообще никаких признаков жизни. Ни одного огонька, хотя видимость прекрасная. Только безжизненные звезды холодно мерцают в черном небе. Как будто в космосе висим…
Штурман принимает последнюю фактическую погоду Норильска, и все бы ничего – вполне хорошая погода. Но вот температура…  Мы уточняем у штурмана – ты там случайно ничего не перепутал?  Нет, все верно – температура в норильском аэропорту Алыкель  - 45* (минус 45 градусов!)
М-да, «прохладно» однако, а если еще учесть, что присутствует довольно «свежий» ветерок 10-12 метров в секунду, то нас всех ждет «веселое зимнее шоу» после посадки. Да и верхняя одежда после московского дождика окончательно не просохла…

Наши «приключения» после посадки в Норильске описывать я не буду, только скажу – очень динамично развивались события, потому что как не крути, но одеты мы все были не совсем «по сезону» соответствующему местным условиям, хоть и весна уже вроде как наступила. 
А вот цветочную икэбану, мы завернули в несколько пакетов, чтобы не заморозить, и занесли ее в АДП. А там развернули и просто отдали цветы в первый же кабинет, где сидели женщины. Хоть и мелочь, а сколько положительных эмоций было у всех!
Ну не оставлять же, в конце концов,  живые розы на столе в самолете, - почти как поется в известной песне «…люди украсят вами свой праздник лишь на несколько дней, и оставляют вас умирать на белом, холодном окне..» В данном случае – цветы украшали «праздник» лишь на 5 часов, а замерзать они будут очень быстро в реальном «холодильнике». Ведь в пустом и закрытом самолете через час температура в салоне «выровняется» с окружающей. Это просто жестоко – 45* мороза и свежие цветы…
Через полчаса  мы уже мчимся по тундре в теплом автобусе на отдых в центральную гостиницу Норильска.

Вылетать обратно, как нам было объявлено, мы будем послезавтра. Две ночевки пролетели довольно быстро, никуда из гостиницы мы не выходили, только спали, а в свободное от сна время смотрели телевизор или читали.В день нашего вылета обратно, в Норильске потеплело, - практически можно было бы бежать на работу «раздетым» - всего то – 33* мороза. Теплынь!..
Готовиться у вылету нас увезли рано утром, время назначенного вылета сейчас не помню, но где то после обеда. Я же уже говорил, что на подобной работе, - перевозке VIP пассажиров, подготовка к полету начиналась за несколько часов до вылета.  Об экипаже особо не заботились – главное все своевременно подготовить, чтобы ни по нашей вине, ни по вине аэропорта не произошела непредвиденная задержка.

Доехали до аэропорта быстро, почти час отогревали салоны, кабину и двигатели. Затем    я запустил ВСУ, и в дальнейшем обогрев салонов и электропитание борта были автономны, - от ВСУ. Воду в умывальники и туалеты залили горячую, девушки приняли питание и напитки. Если не считать не совсем комфортной температуры воздуха в Норильске,  подготовка к вылету шла в обычном режиме.
Самолет был опять заправлен «под пробки», при такой низкой температуре и ветре поверхности самолета были абсолютно чистыми и сухими, - ни снега, ни льда, ни инея.  Так что хоть это радовало, и не создавала дополнительных проблем при подготовке к вылету.
Все было сделано своевременно, до вылета оставалось еще много времени, - приехали то мы раньше, чем того требовалось.
Весьма некстати потом был звонок от наших пассажиров – время вылета они попросили перенести на два часа…

Не буду долго утомлять читателей, но переносы времени вылета прошли еще несколько раз. В итоге пассажиры приехали только вечером, а мы, - экипаж и инженеры, просидели в самолете до вылета около 10 (десяти!) часов.  Я понимаю, что многие скажут – ну и что?  Ведь не работали же, а просто сидели и ждали. Может и так, но поверьте на слово – сидеть «запертым» в самолете столько часов подряд не совсем лучший вариант предполетного отдыха. А по такой погоде и не выйти лишний раз «прогуляться»…

Обратно в Москву с нами летело всего три пассажира. Двое из них были не просто известные люди, а ОЧЕНЬ известные люди. Вылетели мы тотчас, как они приехали, никаких проводов и фуршетов перед вылетом не было.
Все шло в штатном, как любят выражаться журналисты, режиме. Опять самолет пустой, на «дворе» холодно – очень быстро набрали заданный эшелон 10600 метров и начался обычный, будничный полет, «домой», в Шереметьево.  Девушки уже раза два нас покормили еще на земле, пока ждали пассажиров, да и вскоре после набора эшелона опять  принесли ужин. Я ведь не зря говорил в начале этой статьи, что от такого режима труда и питания в этой АК, мордашки и животики у всех нас без исключения округлились…
Правда, наших девушек это не касалось – они всегда были в «форме», и выглядели на «пять» с плюсом!

Итак, мы шли в Шереметьево. И все бы ничего, только вот погода во всех аэропортах  московского аэроузла, - в Шереметьево, Внуково и Домодедово стала портиться. Туман…
Первым закрылось Внуково, вскоре за ним Шереметьево. В Домодедово некоторое время еще держалась видимость на пределе, но вскоре и там сел туман. В эфире слышно, как все борты, следующие в московские аэропорты отправляются  на запасные аэродромы.
Нашими запасными с хорошей погодой, которые нам могли подойти на тот момент были Нижний Новгород и Воронеж, - это аэропорты, куда мы реально могли уйти, аэронавигационный запас топлива это позволял… И всё, других вариантов больше не было.  Перед вылетом наш командир связывался с нашей АК (так было принято, докладывать о вылете, или любых проблемах или задержках) и доложил о вылете. Ему сказали, что прилет наших пассажиров очень важен, их будут ждать в Москве – им предстоит сразу после прилета ехать на очень важную встречу.  А тут такой «прокол», блин, туман…

Наш командир заерзал в кресле, - ну что делать?! Если бы это был обычный рейс – без разговоров ушли бы в Нижний Новгород, а тут такие важные люди, да еще предупредили, что их будут ждать и их приезд крайне важен. Но и нарушать летные документы не имеем право – дело подсудное, а решение принимать надо. Причем принимать безотлагательно, тянуть уже не куда, мы уже снижаемся и идем в МВЗ (московской воздушной зоне). Мы все переглянулись, и говорим командиру – давай, чтобы не было потом недомолвок, иди в салон и докладывай Главному пассажиру сложившуюся обстановку, и его предпочтение – куда уходить, в Нижний или Воронеж?

Я встал с рабочего места, пропуская командира из кабины, и вместе с ним вышел на кухню. Командир причесался перед зеркалом, отодвинул штору и вошел в салон. Стоя на кухне мы с нашими девушками всё видели и слышали. Наши пассажиры азартно сражались за столом в карты, увидев командира прекратили игру и внимательно его выслушали. 
Главный пассажир на несколько секунд задумался, а потом сказал:
- Я думаю, что Вы примете правильное решение!

На этом разговор был закончен. Мы вернулись в кабину, заняли свои места.  Стало быть будем действовать по обстановке, но не нарушая законов.
По всей видимости, «встречающие» в Москве оказали какое то влияние на диспетчеров  Шереметьево. Это мое личное мнение, но, думаю, я недалек от истины. В эфире уже было тихо, практически все борты «разбежались» по запасным, а нам диспетчер, уточнив наши запасные и остаток топлива , разрешил снижаться на схему  Шереметьево и занимать высоту круга. При этом он добавил, что сейчас на ближний привод выехал метеонаблюдатель, который каждую минуту делает замеры видимости. Туман, мол, идет волнами, возможно появится «окно» с допустимой видимостью на ВПП.
Нам стало понятно, что нас все же хотят сажать…

Погода на тот момент по «циркуляру» шла : на старте тихо (штиль), туман, видимость 400 по ОВИ (огни высокой интенсивности).  Мы быстро провели дополнительную предпосадочную подготовку, я реостатами почти полностью «убрал» подсветку приборной доски (чтобы не было бликов на стеклах), отсоединил плафон подсветки щитка мотоприборов , взял его в руки и максимально «приглушил» на нем красный свет, чтобы в упор, при посадке, подсвечивать себе шкалу радиовысотомера, и опять же тем самым не мешать пилотам лишним светом. Кроме того, я предложил выключить проблесковые маяки – кому они сейчас, в тумане, нужны – только ослепляет отражением света в тумане. Садиться решили без фар , - в общем предусмотрели все, чтобы ничего не мешало при посадке. Штурман тоже максимально приглушил подсветку своих приборов, и закрыл свою «келью» шторкой. Дверь в кабину я тоже закрыл на фиксатор – мало ли кто то из девушек ее откроет, - ведь по «закону пакости» всякое бывает, жизнь это неоднократно доказывала, и нам только не хватает, чтобы нас в самый не нужный момент «ослепило»…

По команде командира я выпустил шасси, мы выполнили четвертый разворот, я выпустил закрылки – сначала на 20*, а перед входом в глиссаду на 30*, выпустил (на всякий случай) фары. Начали снижаться, посадку нам пока не разрешали, видимость не подходила. Однако, мы справедливо полагали, необходимый нам минимум видимости скорее всего дадут при подходе к ВПР (высота принятия решения).
Самолет «повис» в кромешной темноте, болтанки не было,пилоты четко выдерживали курс и глиссаду, штурман подсказывал малейшие изменения направления ветра(хотя он был на снижении слабый), и так же контролировал и курс, и глиссаду, и скорость. Самолет шел строго по установленной траектории. Где то при подходе к высоте 100 метров, диспетчер говорит:
- 067-й, видимость 800 по ОВИ, посадку разрешаю!

Мы ждали этой команды, и она не была для нас неожиданной. Продолжаем снижение, штурман доложил:
- 60 метров, решение?
- Садимся!..- отвечает командир

Я начал по СПУ отсчет истинной высоты по радиовысотомеру:
-60!
-50!
-40!
- 30!
Штурман :  - огни по курсу!
-20!
-10!
-5!
-3!
-2!
-Метр!
-Полметра!
-Полметра!
- ноль!
Самолет плавно, почти бесшумно и мягко касается ВПП, строго по осевой линии и катится вперед мимо «задушенных» туманом маркировочных огней ВПП высокой интенсивности. Очень хорошо впереди просматривается и светящаяся осевая линия ВПП, - эти огни встроены прямо в бетонные плиты, и хорошо помогают выдерживать экипажу направление при посадке в сложных метеоусловиях…
Включаем реверс, загораются табло «Замок реверса» и «Реверс включен», слышен характерный шум двигателей и чувствуется тормозной момент.  На скорости 130 км. в час реверс выключаем, скорость почти полностью погашена, я включаю проблесковые маяки и фары на «малый свет».
Рулим до конца ВПП, а потом сворачиваем вправо, освобождая полосу. Здесь нас ждет машина сопровождения. Она включает табло «Следуй за мной» и мы медленно подруливаем к стоянкам ГосНИИ ГА.
А нас и правда ждут, - несколько машин представительского класса, и довольно большая группа людей. Сказать, что видимость плохая – ничего не сказать. Туман глухой, редко такой видел. Однако, когда садились – было разрешение диспетчера и данные видимости  - «800 метров ОВИ»? Было…   Так что все нормально, наверное в торце ВПП так и было? Конечно, было, но это известно только Богу, диспетчеру «старта»и нам, экипажу.

Выключаем двигатели, сразу подъезжает трап. В это время слышим, как в дверь кабины кто то тарабанит. Разворачиваюсь, и снимаю замок двери кабины с фиксатора. Дверь решительно распахивает наш Главный пассажир, он уже надел кожаное пальто и шляпу, и протискивается в кабину. У нас в кабине еще пока темно. Прямо через мое правое плечо он нащупывает мою руку, крепко сжимает ее и трясет. Потом протягивает руку командиру, тоже ее жмет, потом второму пилоту, потом зовет штурмана – вылезай, мол, из кабины! Жмет руку и ему, при этом все время повторяя:
- Молодцы, мужики!!! Спасибо вам!!! Молодцы!!!

Потом, развернувшись назад, громко говорит нашим девушкам:
-  Обязательно сейчас налейте экипажу! Спасибо, вы все настоящие профессионалы!

Наши пассажиры и встречающие всё прекрасно видели – в каких условиях мы только что сели, и эта похвала от такого человека была, конечно, нам приятна.
Пассажиры и встречающие сели в машины и уехали, трап отогнали, к самолету прицепили буксир, и нас отбуксировали на стоянку.
Мы все собрались в салоне, где наши стюардессы накрыли для нас стол. И хочу при этом заметить – не мы сами им это предложили…
Назавтра у нас был полноценный выходной, поэтому мы себе и позволили очень даже неплохо «поужинать» в салоне для особо важных персон.
После завершения всех работ по обслуживанию, уборке и разгрузке питания, наш бессменный шофер Андрей Г. развез всех по домам, - кого в Химки, а кого и в Москву. Около полуночи мы уже были у себя дома. Обычный, «рядовой» рейс завершился, более трех суток на работе, налет около 9 часов, в салоне просидели в общей сложности около 22 часов. Рейс оказался не совсем простым, но запоминающимся – не зря я вспомнил именно его…

"Спальный салон"... 1999 год.

В конце ноября 1999 года, когда уже в нашей АК (авиакомпании) «Воронежавиа» стали проявляться явные признаки скорой «кончины», экипаж, в котором я летал, вместе с самолетом сдали в аренду на месяц в одну из московских коммерческих АК. Название АК по некоторым соображениям я не привожу.
Нам предстояло выполнять заказные рейсы с важными лицами, или как принято говорить – с VIP  персонами.

794-2

Самолёт для этого выделили хороший, c бортовым номером RA-65794, оборудованный АБСУ-134 (автоматической бортовой системой управления). На тот момент этот самолет был в числе наших лучших транспортных машин. При подготовке к вылету на работу в Москву, пассажирский салон был несколько переоборудован.
В переднем салоне сняли несколько рядов кресел и вместо них установили диван, большой стол, два больших и широких кресла и дополнительную перегородку с занавеской. Тем самым был разделен передний салон на два небольших салона, первый из которых представлял собой подобие кабинета с признаками некоего комфорта. А эти «запчасти», - перегородка, стол, диван и кресла остались от двух машин, которые в конце 70-х передали нам в Воронеж из правительственного отряда. На них как раз и были тогда оборудованы такие салоны.

сал9

Все эти годы снятое с них оборудование от переднего салона для важных персон, сделанного по стандартам советского «люкс», хранилось в одном из кабинетов нашей АТБ (авиационно-технической базы). Само собой - столы, кресла и диваны, не просто хранились, а откровенно использовались  по «назначению» работниками технического отдела, в кабинете которого они и стояли. Можно себе представить, что за 20 лет эта самолетная мебель, если выразиться деликатно, находилась в не совсем презентабельном состоянии.
В общем, получился  не салон люкс, а одно недоразумение, явно не отвечающее современным к тому времени требованиям дизайна, стиля и комфорта.
Но, тем не менее – представителя этой АК и самолет, и экипаж (после ознакомления с нашими личными делами и летными книжками), вполне устроили…

На следующий день, утром мы перелетели во Внуково. Летели мы минут 35, садились при погоде весьма «любительской». Летный директор, - как раз он и был представитель этой компании, остался доволен нашей работой, особенно заходом и посадкой в СМУ (сложных метеоусловиях).
Нас поселили в профилактории Внуково, который находится в авиагородке. Этот «отель» был нам хорошо знаком, - в нём мы селились неоднократно и в былые годы.
На следующий день мы поехали в город, в офис АК, подписывать контракт на месяц и оформлять некоторые другие документы.


За время нашей работы в этой АК мы выполнили всего три рейса за весь месяц: в Красноярск, в Элисту и в Нарьян-Мар. Каждый из этих рейсов по своему были весьма примечательны, однако я вкратце вспомню только о первом…

Перед первым вылетом в Красноярск мы «просидели» в профилактории Внуково две недели, если не больше. Тоска была смертная, - с утра спускаешься в столовую на завтрак, после завтрака звонок в офис узнать о перспективах. А заказов всё нет…
Затем чтение книг, переходящее часто в сон, потом обед, послеобеденный отдых за книгой, тоже часто переходящий в сон, иногда прогулка в аэровокзал или по авиагородку перед ужином, ну, а потом ужин, и последующий за ним отбой...

Как говорил сынок жабы своей мамаше в мультфильме «Дюймовочка»:
- Ну вот, поели, - можно и поспать!
-Ну вот поспали, - можно и поесть!
И так каждый день…

дюйм5

Иногда, когда в профилактории оставался на ночевку прилетавший из Нового Уренгоя арендованный Газпромом воронежский экипаж, одна радость и была - посидеть и поболтать с земляками…

Но вот наконец, через две недели, нашлась и для нас работа.. .Днем наш экипаж предупредили о вылете ночью в Красноярск. Должны были лететь туда пустыми, и без посадки. А там, в Красноярске, утром, забираем важную персону из министерства (ну очень важную…) вместе с одним сопровождающим, и летим обратно с технической посадкой в Омске, - на дозаправку топливом.

Перед ужином сходили в АДП, посмотрели погоду. Штурман написал предварительный расчёт и выбрал самый оптимальный маршрут, написал и подал в АДП флайт-план. Погода благоприятствовала такой «авантюре», - лететь на Ту-134 на запредельное расстояние без посадки. Ветры на высотах были попутные и сильные. Разумеется, лететь собрались «верхом», по северам.

Наши инженеры сразу после ужина пошли на самолёт – так приказал Гендиректор АК. Должны были также приехать и ещё два инженера АК в «подмогу», которые и будут вместе с нашими инженерами срочно переоборудовать интерьер салона (?!!) А мы отправились спать перед ночным рейсом…

Подошло назначенное время, часа за два до вылета мы пришли в АДП. В пустынном коридоре встретили Гендиректора АК, - он бегал с папкой и какими-то бумагами по всем службам, - организовывал и контролировал своевременный вылет нашего рейса.
Мы прошли медицинский контроль, и я собрался идти на самолёт. Мне была дана команда заправку  сделать полную сверху, - т.е. дозаправить через верхние заливные горловины то, что не войдет при централизованной заправке. Если по простому, по народному - заправить самолет «под пробки»…

Получив все указания, я пошёл на самолёт. В аэропорту было тихо, шума самолетов не было вообще, как будто все вымерло, что для такого крупного московского аэропорта было, в общем то, не характерно. Стояла холодная зимняя ночь, довольно сильный ветер гнал по полю поземок, было очень холодно и зябко. Я поднял воротник и подгоняемый ветром пошёл на дальние стоянки, где уже две недели одиноко стоял наш корабль.


Издалека было видно, что в салонах самолета горит свет, уже был подогнан трап, а под правым крылом стоял ТЗ (топливозаправщик). Шланг был подсоединен к заправочной горловине. В общем, шла активная подготовка к вылету…

Я поздоровался с шоферами, открыл все электромагнитные краны на щитке заправки, проверил контрольный талон и отстой топлива. И дал команду шофёру, чтобы начинали заправку…
Возле трапа, на снегу, стояло несколько снятых с самолёта сдвоенных блоков пассажирских кресел, рядом лежали какие-то узкие доски и большие коробки. Интересно, что это еще за «переоборудование» салона перед вылетом затеяли инженеры среди ночи?..

Поеживаясь от ветра, я поднялся по трапу, открыл входную дверь, и зашел в вестибюль. То, что я увидел в салоне - меня повергло в лёгкий шок! В переднем салоне центральные панели пола были сняты, под полом с переносной лампой возился какой-то инженер этой московской АК, - специалист по электро оборудованию. Он «вел профессиональный диалог», перекрикиваясь с нашим, воронежским инженером электриком - Сашей К.
И каждое второе - без преувеличения, каждое второе! - слово инженера московской АК в этом «диалоге» было или «бл..ь» или «нах..»

Повсюду были хаотично разбросаны электрические провода, на столе в кухне стояла, ещё в пенопластовых защитных оболочках, новая бытовая микроволновая печь. Тут же, рядом валялись её паспорт, инструкция и комплектующие детали.
На большом столе в первом салоне, стоял новый, только что распечатанный из упаковки, большой телевизор Sony, точнее, моноблок – «видеодвойка» (видеомагнитофон, вмонтированный в корпус телевизора), так же рядом валялись его паспорт, гарантийный талон, несколько запечатанных видеокассет и различные провода. На декоративной стенке переднего салона уже была прикреплена специальная этажерка под телевизор…

Но, самое «шокирующее» было то, что сразу за этой декоративной стенкой VIP- салона, «монтировался» второй, «спальный  салон»!  А именно: было снято несколько блоков пассажирских кресел, которые я как раз и видел на снегу возле трапа, а на их месте был уже расстелен ковер, -  обычный, новый большой ковёр, а на нём стоял новый мягкий уголок!!! Обыкновенный мягкий уголок, и как выяснилось только что, вечером купленный в мебельном магазине возле метро «Юго-Западная» - диван и два кресла.  Видимо, там же, на Юго-Западе,  этим же вечером, в ближайшем торговом центре были куплены и ковёр, и телевизор  и микроволновая печь. Вот это «размах»…

Диван стоял вдоль стенки левого борта, а кресла под некоторым углом, лицом к дивану вдоль стенки правого борта. Центральные панели пола тоже кое-где были сняты, и из под пола временами доносился визг электродрели, а вперемежку с ним – те же «крепкие» слова, что и из под пола в переднем салоне.
Это второй инженер АК крепил эту мебель к полу длинными шурупами, вворачивая их через панели пола снизу прямо в ножки дивана!

Такого я не то что не видел никогда в жизни, но даже и не слышал о таком! Это же надо додуматься – затащить в самолёт бытовой ковер, обычную деревянную домашнюю мебель, прикрепить ее к полу шурупами, и установить и подключить к бортовой электросистеме обычные бытовые электроприборы! Да это же реальная авантюра! Ведь в самолёте любые, самые незначительные изменения или перекомпоновка возможны только с согласования и разрешения КБ …

А что касается «мебели», то для этого существуют специальные столы, кресла и диваны, - со стандартными узлами крепления к направляющим на полу салонов, и все кресла и диваны – с привязными ремнями, и изготовленные по специальным технологиям и из авиационных материалов. Так же из авиационных материалов, отвечающим всем принятым нормам безопасности, должно быть изготовлено и всё другое оборудование, в том числе и ковёр…

Я тихо спрашиваю у нашего, воронежского инженера Игоря Р.: 
- А тебе не кажется, что это откровенное нарушение всех мыслимых и немыслимых авиационных законов? 
На что Игорь мне и отвечает:
- Это приказ Генерального директора АК, и они (эта авиакомпания) всё время так работают. А запись о перекомпоновке салонов уже сделана в бортжурнал за подписью ведущего инженера АК, и так же внесены все необходимые изменения в разделе «Индивидуальные особенности самолёта» в бортжурнале. Разрешения и подписи всех должностных лиц стоят…

Я молча взял бортжурнал, просмотрел все записи. Да, действительно, документально всё в порядке. Нести юридическую ответственность за то, что здесь в салоне наворочали эти «кулибины», я в любом случае не буду. Мне выдали готовый и исправный самолёт, все записи и подписи есть – я имею полное право лететь!
Ну что же, быть посему… В конце концов - моё дело  кабина и эксплуатация самолёта, двигателей и других самолётных систем. Но никак не бытового оборудования. Для этого есть «специальные люди», - должностные лица, которые и несут за это полную ответственность.

Я включил и проверил всё, что необходимо  в кабине, вышел на улицу и приступил к предполетному осмотру самолета.
Вскоре пришли наши ребята, - экипаж, я доложил командиру корабля и проверяющему (в первый рейс он летел с нами) о готовности к полету.
Работы в салоне инженеры уже закончили, вскоре пришла машина – в нее погрузили снятые блоки кресел и коробки, и увезли их на склад на хранение.

Подошло время вылета,  и мы начали запускать двигатели. Стояла глубокая ночь, никакого «движения» в аэропорту заметно не было. Мы запустились,  быстро вырулили и сразу, без лишних ожиданий, взлетели. Было очень холодно, а самолёт был пустой – вверх «лезли» как ракета. Бортов в МВЗ (московской воздушной зоне) тоже почти не было, в эфире было тихо. Похоже,  кроме нас, на тот момент в районе Москвы, дураков летать в такое время не нашлось.

794-1

Нам никто не «мешал» и мы набирали высоту без «остановок», с максимальной вертикальной скоростью, и вскоре заняли подписанный эшелон 11 100 метров. На этой высоте направление и скорость ветра полностью оправдались. Мы шли от Москвы практически на Север,  струйное течение помогало нам, временами до 200-220 км/час. Путевая скорость была более 1000 км/час. Пожалуй, тогда на этом маршруте (Внуково-Красноярск) мы установили свой собственный рекорд – дошли до Красноярска за 4.05!
И остаток топлива после посадки был вполне нормальным для Ту-134, 3000 кг. – а это больше, чем можно было даже предположить.

Конечно, ничего удивительного в этом не было, - с таким попутным ветром, на пустом самолёте, да ещё и температура за бортом под -70°,  - неслись «за милую душу»… Кстати, и режим работы двигателей держали меньше крейсерского, так что все получилось замечательно…
Но, хочу ко всему прочему еще тут добавить следующее – в салоне стоял непривычный для самолета запах. Это был характерный запах мебельного магазина или склада пиломатериалов…

794-3

В Красноярске быстренько заправились, приехал министр со своим  «сопровождающим», и мы тотчас вылетели назад. На этот раз шли «низом», так как с таким встречным ветром нам в любом случае надо было садиться в Омске на дозаправку. Я пару раз выходил в салон, хоть краем глаза глянуть – не оторвались ли мягкий уголок или кронштейн телевизора в местах их крепления. Всё было в порядке, и это радовало…

Стюардессы уже расправили диван и застелили его бельем. Кстати, одеяла, подушки, пледы и комплекты спального белья – тоже купили в магазине вечером, в канун вылета.

Наш пассажир весь полёт безмятежно спал, предварительно, конечно, позавтракав с «употреблением»... Не зря видимо есть поговорка – «если ты с утра не выпил – то день будет прожит впустую».
В Омске заправились и сразу продолжили свой путь. Так вот и прошёл мой первый рейс в коммерческой АК. Хочу здесь заметить – никогда, ни до этой, ни после этой командировки, с таким оригинальным «спальным салоном» мне больше не довелось летать. И слава Богу…

Через несколько дней, после очередной тоскливой «отсидки» в профилактории, мы выполнили еще два рейса, - сначала в Элисту, а потом, через пару дней в Нарьян-Мар. Сразу после прилета из Нарьян-Мара, московскими и нашими инженерами была размонтирована и снята с борта вся «московская» мебель и бытовое оборудование, и вместо этого были установлены на место наши родные стандартные блоки пассажирских кресел. Снятую мебель, ковер и оборудование погрузили на автофургон, Гендиректор АК поблагодарил нас за работу, я дозаправил самолет, и через полчаса мы расстались – Гендиректор с инженерами и снятым барахлом уехали в Москву, а мы вылетели в Воронеж. Так тогда и закончилась наша работа в этой АК. Это были последние дни декабря 1999 года…

сал11

Мы  тогда еще не знали, что ровно через месяц наш экипаж снова «сдадут» в аренду вместе с самолетом, и тоже в коммерческую АК, правда, в другую. И опять на переоборудованном в салон люкс самолете мы будем выполнять заказные рейсы с VIP персонами на борту. На этот раз наш контракт продлится ровно три года, до 31 декабря 2002 года. Но это другая история, и я расскажу о ней позднее…